Глава 6 Росомаха

 

«Еще есть в Литве и Московии весьма прожорливое и бесполезное животное, не встречающееся в других местах, по имени росомаха. Величиной она с собаку, с кошачьей мордой, телом и хвостом похожа на лисицу, черного цвета; питается трупами». Матвей Меховский

Не знаю, что именно употреблял из спиртного (или прочего) Матвей из Мехова в период написания своего опуса, но на котэ и лисицу росомаха похожа так же, как ёжик на бегемота. Зверь этот, странный, забавный, мерзкий, лютый и страшный смахивает скорей на медведя или на барсука, – тело у него приземистое, обманчиво кажется неуклюжим; лапы короткие, задние длиннее передних, из-за этого она ходит, согнув колесом спину, будто баба яга. Голова росомахи большая, морда удлинённая, гнусная; глаза живые, почти человеческие; уши медвежьи, а клыкастая пасть, – волчья. Хвост очень пушистый, похож на вьетнамский веник. Лапы здоровенные, – 10 см в ширину и 9 см в длину, а когти большие, крючковатые, что позволяет росомахе легко передвигаться по глубокому рыхлому снегу и, совсем по-человечески, лазить по деревьям.
Вообще, если честно, – это животное наводит на мысли об острове доктора Моро, – Господу явно весьма нездоровилось, когда он его создавал. При всей похожести своей на медведя, росомаха величиной не больше собаки и весит около пятнадцати килограмм. Однако это не мешает ей легко задрать к чертям собачьим взрослого лося. О прожорливости росомах, их свирепом нраве и упорном нежелании размножаться у северных народов ходят легенды…

******

— Кулем надо снимать, кулем, – твердила шаманка, подвешивая росомаху вниз головой за «ноги».
В пристройке было прохладно, а на столе «остывало» нехитрое угощение, поэтому лезвие в руке у Сергея мелькало со скоростью молнии. Елисеевна без опаски оттягивала шкуру, и пару раз ей неплохо досталось ножом по пальцам. Но то, от чего обычная женщина могла бы заплакать, старую оленеводку смущало не более чем комариный укус. Плюнув на руку, она растирала порез, добавляя к своей крови кровь животного, и рана тут же затягивалась. В свете неяркого огня керосиновой лампы «Летучая мышь» им удалось довольно таки быстро снять шкуру с необычного зверя, не испортив, не повредив ее.

Вскоре работа была закончена, шкура натянута на правилку, а странная парочка уселась за стол. Помимо здоровенной бутыли с рябиновым суром и шкалика кедровой настойки, на столе лежал кусок замороженной сырой оленины.
Ни один настоящий мужчина в здравом уме не откажется от подобного угощения. Сырое оленье мясо, – это не просто изысканный деликатес со вкусом тундры и крови. В этой простой варварской пище, от которой, распробовав ее, просто не оторваться, сама жизнь в образе частицы Духа северного, – его сила и, не побоюсь этих слов, – тайное причастие.
Недаром летающие олени везут сани с дедом морозом, – сие весьма символично. Ведь олень для северного народа – источник жизни, а старика в красном с белым наряде, наевшиеся мухоморного мяса* шаманы видели еще задолго до его появления у цивилизованной сволочи.

Имеется у оленей одна занимательная особенность, – они обожают есть мухоморы; это не только делает их организм чистым от паразитов, но и дает им возможность «летать». Вкусить же подлинной крови и истинной плоти мне кажется куда более честным, чем причащаться из рук священника, в надежде на то, что за лживые уверения «быть хорошим» Господь спасет и сохранит твою мерзкую никчемную задницу, сделав своим рабом.
Только пусть не думают последователи Лавея, что автор заигрывает с их «сатанинской» церковью, – это гениальное циничное бездушное извращение, созданное для сбора денег и власти, (как и любая секта), еще смешней, чем семейное оскопление чересчур рьяных поборников христианской морали.

Как же могли подружиться немолодая дремучая женщина и юный продвинутый дурко маргинал*?
Виной тому были не их высокоморальные устремления и, даже не искренний интерес Сергея к местному этносу в образе совершенно безумных легенд и преданий; (хотя, надо признать, что его желание и умение слушать сыграло немалую роль). Причиной их приятельских отношений являлось не что иное, как любовь… любовь к холодному оружию и кровопролитию. В те года, а, впрочем, положа руку на сердце, – и сейчас, купить недорого хороший охотничий нож было довольно-таки проблематично, поэтому самоделки ходили в чести. А молодой любитель резьбы по дереву весьма преуспел в этом деле.
Так уж сложилось, что настоящему мастеру почти всегда приходится самому сначала «затачивать» резцы под себя, а после уже, изготавливать свой инструмент, и это умение постепенно перерастало в приятное криминальное хобби. Я говорю так, потому, что для духа мятежного нет ничего приятнее, чем нарушить запрет, особенно, если он глуп, абсурден и призван еще больше утвердить вас в роли бесправного пролетарского быдла. Именно так, нарушая статью о хранении и изготовлении холодного оружия, Странник с Елисеевной и подружились.

Вот и сейчас, она с довольным видом вышла в кладовку, а вернулась оттуда с огромной косой «горбушей» в руках. Старинные кованые косы эти, отличающиеся от сабли, пожалуй, лишь тем, что выгнуты в другую сторону, весьма популярны на севере среди тех, кто знает в них толк. Тесак из косы горбуши имелся у Перы богатыря, – героя сказов финно-угорского мира.
Сверкнув промасленной темной сталью, ведьма хитро сощурилась и протянула ее Сергею.

— Сделаешь нож? – спросила она тоном, не предполагающим никакого отказа.
— Конечно, сделаю, – радостно ответил Сергей. – Из такой косы ножа три можно сделать.
— Мне лезвие вот такой длины, – сказала шаманка, показывая руками около фута. – Этой косой Аминь-Таня косила. Один раз муж плохо клин забил. Коса вылетела и его пополам перерубила почти. На хребте остановилась. Кишки выпали… пока домой отвезли, – умер. Я его мыть помогала и косу забрала. Видишь, неморт,* – делюсь с тобой.
— Куда вам такое? – недоуменно спросил парень, увлеченно строгая небольшим ловким ножиком мясо, и уплетая его за обе щеки. – Здоровым ножом манянь* смешить, а работать неудобно.
— На оша*, – как-то двусмысленно сказала ведьма. – Сам то, мам те каю*, лешак, куй моржовый, большой у тебя небось, манянь-рожа. Юрина сучка, йебенамать, то вон как фуфыриться после него начала. Вот стыдуха-то, стыдуха. Смотри, Юра мой дикмальто*, чеканутый; узнает – убьет на куй. Кищьте*.
— Ну, значит, выпьем за то, чтоб не узнал, – сказал парень, наливая себе и шаманке настойки.
— Тая дикыс*. Больше не ходи к ней. Баб полно кругом гуляет, мам те шогадыще* – гуляй, не хочу… – твердила ведьма, как пела, медленно вынося мозг.

Ее монотонный голос перескакивал с одной темы на другую так запросто и свободно, будто она была подключена к какому-то дикому лесотундровому инфернальному радио. Одна история сменяла другую, и каждая следующая была безумнее предыдущей. Голос врезался в память хуже зомбирующих школьных песенок и буравил мозг своими мелодичными гипнотическими интонациями. Сергей лишь время от времени задавал какие-нибудь наводящие вопросы, а в остальном, просто сидел, наевшись, и с удовольствием потягивал сур*. Время шло незаметно, но около двенадцати Елисеевна вдруг осеклась и перестала трындеть.

Поняв, что на этом трансляция шаманского радио подошла к концу, парень вежливо попрощался, взял косу, и направился к выходу.
Тишина в голове познавателя длилась недолго. Буквально через минуту, после пары затяжек ядреного табака, голос ведьмы вновь зазвучал у него в мозгу. Сначала это было похоже на слабое эхо, – затем речь стала четче, яснее, громче. Домой Сергей пришел, уже вовсю бормоча что-то себе под нос.
Сумасшествие – штука заразная; и, каким-то неведомым образом ведьме удалось настроить парня на свою шизофреническую волну. Впрочем, шаманка поделилась с Сергеем не только своим безумием, – вместе с этим он ощутил такой прилив сил и вдохновения, такое невероятное героическое чувство душевного подъема, что даже уверовал, будто может достичь всего, чего только смеет желать.
Это сложно объяснить с точки зрения материализма. Мистики же, облапошивающие толпы своим высокопарным пафосным бредом, стремятся подать дар шамана как нечто вообще недостижимое, супер-сакральное и гипер-мистическое, доставшееся им от умирающих прабабушек ведьм по наследству. Тем не менее, эта сила, которую действительно можно передать в подходящий по генотипу и склонный к шизофрении сосуд, суть так же реальна, как способность матери чувствовать боль своего ребенка.
Дар этот весьма сомнителен с точки зрения его полезности и удовольствия. Он вовсе не обладает теми сверхъестественными качествами, кои приписывают себе многочисленные «ведьмы» и «колдуны». Если не верите мне, – попробуйте ради интереса проткнуть любого из них ножом или вилкой, и, уверяю вас, что он завизжит точно так же, как совершенно обычный кухонный балабол. Раны его не заживут, он не науськает на вас рой диких пчел и не испепелит вас взглядом. Однако, раны Елисеевны, как я уже писал ранее, затягивались моментально.

Какие же байки, рассказываемые шаманкой, звучали в голове бедного парня? Осмелюсь предложить вам парочку, более-менее адекватных, чтобы немного приблизить к атмосфере происходящего.

«Мой дед», – говорила шаманка, – «много медведей убил одним только ножом. Вот, мол, Ганна, как медведя надо ловить; надо, мол, смотреть, где снег есть пожелтевший. Там, где медведь лежит, он дышит, и в этом месте снег желтый становится.
Дед тогда говорил, что не надо бояться, а если чуть-чуть растеряешься – сам попадешься. Дед, бывало, найдет медведя по снегу в берлоге, и, для начала срубит жердь длинную из сушины, заточит ее на костре, потом подойдет к берлоге и станет тыкать. Ведь медведя пошевелишь, так он проснется и высунет голову, и пасть разинет. И тогда надо ему руку засунуть по локоть в пасть. А перед этим еще левую руку мотают войлоком, чтобы не прокусил медведь-то, а потом вытягивают ему язык и отрезают быстро ножом у самого корня. А после этого надо ножом ему ударить за ухом, «знаешь ведь, лешак, куда бить надо»».

«У нас одноглазый человек был. Не шаман, но знахарь. Таким и родился – с одним глазом. Глаз у него был такой, что все видел. Ханты натянут веревку, а он выйдет из юрты и за семь километров скажет, сколько узлов завязано. У него сила двух глаз была в одном глазу. А вот, бывало, зайдет, и все видит, как знахарь. Бывало, его держит как будто кто-то за малицу, а он говорит: «Не шутите, отпустите», и отпускают. А потом зайдет в дом, и говорит: «У вас будет покойник». И тогда кто-то умрет. Это Урес*, он знается с одноглазым и предупреждает его заранее. Одноглазый родился. Вот так духи метят своих».

«Однажды дед пошел в лес с друзьями лося гнать. Долго шли на лыжах, – увидали керку*. Зашли, – печь топится, очень жарко. А за столом старик сидит белый и говорит: «Ничего не трогайте. Не ешьте. Не пейте». А они когда-то бросали нож против ветра. Смотрят, – а нож лежит у старика на столе. «Никогда не бросайте нож против ветра», – старик сказал. Они погрелись и дальше пошли. А когда лося убили, – хотели зайти, – а керка пропала. Нет ничего.
Этот старик когда-то попал к лешим, и они его мучают, а умирать не дают. Так и живет в лесу, только не здесь и не там».

Вот, как-то примерно так, и все в этом духе. Такие забавные сказочки звучали в голове Сергея полночи и весь следующий день. Только уже под вечер, хорошенько набравшись любимого болгарского бренди, ему удалось уснуть мрачным тревожным сном…

***WD***

*Мухоморное мясо и даже урину оленей, откормленных мухоморами употребляют шаманы.

* В данном случае Маргинал – человек, живущий не так как все, частично пренебрегающий социальными стандартами, однако оставаясь в рамках правового поля и норм морали, т.е. не являющийся формально преступником или «плохим парнем».. А также человек, находящийся большую часть времени на границе между мирами, но не устроенный ни в одном из них.

* Горбуша является наиболее древним и примитивным видом косы. Ее лезвие не сильно изогнуто, а относительно короткая рукоять имеет округлый естественный выгиб. Горбушей косили в согнутом положении по обе стороны от себя (в этом ее главное отличие от косы-стойки с длинной рукоятью). Косой-горбушей пользовались для косьбы травы на лесных или неровных, кочковатых местах. Благодаря небольшому размаху вправо и влево ею можно было довольно чисто выкосить траву вокруг каждого пня или дерева, а также на кочке. Для придания остроты лезвию, косы-горбуши не отбивали, а оттачивали на специальных точильных станках. Такой косой, при умении, можно запросто срубить одним махом молодое деревце, или чью-нибудь голову.

*Ош – медведь.

* Неморт – нечто наподобие нечисти или нежити, не человек. Хрен знает, что ведьма точно имела в виду. А вещи, которыми совершено убийство, обладают особой силой.

* Манянь – странное слово, обозначающее женские половые органы и аналог русского матерного слова. Однако: ма – мед, а нянь – хлеб.

* Мам те каю, мам те шогадыще – то же, что и йоп твою мать.

* «Куй моржовый» для Елисеевны почти ласкательное, ведь у моржа член с костью и высоко ценится как материал для поделок)

* «Дик Мальто», – дословно «Чекнутая Маша», – как ни странно, таковая действительно жила некогда неподалеку. Но, в данном случае – просто придурок.

* Кищьте – наливай.

* Тая дикыс – ты долбо*б.

* Сур – рябиновое вино.

* Урес – дух, двойник человека, почти аналог жнеца, но, не шинигами)

* Керка – изба. Тут охотничья избушка.

******

На фото с ножом в стиле Перы из вышеупомянутой косы одна замечательная ведьмочка — Дария. Спасибо за фото и многое другое, Даша!

Оглавление

Следующая глава

Грава 7. Не тревожьте ифрита-вуайериста

…Засыпая, Сергей все еще слышал голос старухи. Она рассказывала очередную историю про своего деда, который, должно быть, немало значил в ее нелегкой и непростой северной жизни. «Почему непростой»? – спросите вы. – «Что может быть сложного в жизни дремучей оленеводки»?
Да хотя бы то, что она, помимо нескольких северных языков, включая мертвый шаманский и довольно-таки сложный русский, знала язык тундры, тайги и болот со всеми их тайнами. Ганна прекрасно разбиралась в северной флоре и фауне, – могла без аптечных лекарств излечить любую болезнь, а в голове держала столько разнообразных историй, преданий, легенд и всяческой всячины, что хватило бы на всю жизнь целой кодле писателей и журналистов. Ее умению выживать в самых невыносимых условиях, знаниям, навыкам и здоровью позавидовал бы и Беар Гриллс*, а жизненной силе, удачливости и живучести – хищный лесной зверь. Возможно, Елисеевна и не знала многого из того, что ведомо современному человеку – не умела пользоваться компьютером, (не умеет и по сей день, ибо жива и здорова, хоть и похожа на сморщенный сухофрукт), однако, – никому из городских современных подонков за всю свою жизнь не постичь и части того, что знает она, а ее некоторое невежество и даже дикость являются почти непременным условием связи с силой природы.

Я уже говорил об этом и не боюсь повториться, ибо оно того стоит, – человеку, привыкшему мыслить логарифмами мегапоилиса, язык природы недоступен вообще. Невозможно просчитать и смоделировать фрактально окружающую нас действительность, что бы там не говорили выжившие из ума ученые. Не дано цивилизованному человеку постичь, понять и почувствовать тот удивительный мир, в котором живут шаманы, ведьмы и их фамильяры коты.
Должно быть, отсюда и проистекают все беды, такие, как наркомания и война, в усмиряемом христианской моралью правильном мире. Ведь из детей Земли мы превратились в ее лютых врагов – стали осквернителями и паразитами, утратили последние капли уважения, совести и стыда.

«Какой может быть стыд у ведьмы»? – спросите вы. Отвечу просто, – Единственный правильный. Вместо того чтобы стыдиться тех достоинств, коими наделила ее природа, ведьма стесняется оказаться некомпетентной, неудачливой, слабой, безвольной, инертной, понукаемой кем-то и глупой. Ну, это так, – в общих чертах, отступление. Вернемся ко сну.

Засыпая, Сергей все еще слышал голос старухи, но уже не обращал на него внимания, – «Трындит, и трындит, будто радио, – ну и ладно». А голос тем временем рисовал красочные живые картины…

Совсем еще молодая, красивая, как японская фотомодель, черноволосая шаманочка Ганна собирала клюкву на топком болоте. Одета она была в легкую летнюю малицу из белого пыжика*, в руке держала небольшой березовый туясок, а в зубах цыганскую трубку. Подобные вещи, подчас совершенно диковиные и бесполезные, выменивали удачливые охотники у торговцев на пушнину и красную рыбу, переплачивая при этом неимоверно. Осеннее солнце согрело подмерзшее за ночь болото, но опытная бесстрашная девушка, словно посуху ходила по мягкому, шатающемуся под ногами, живому ковру от одного островка ягод к другому, не упуская из поля зрения ту кочку, на которой располагался ее рюкзак. Заблудиться, в отличие от геологов, она не могла, но вот, потерять что-нибудь – это запросто; тем более что болотный дух – большой любитель морочить голову.
Быстро набрав туясок крупной, как вишня, отборной темной и спелой клюквы, красотка вернулась к своему рюкзаку, высыпала добычу в наполнившийся доверху короб и, оглядевшись по сторонам, сняла малицу.
Это могло показаться странным, неестественным и даже совсем неуместным, но только осенью случаются иногда на севере солнечные теплые дни без гнуса. Удобно расположившись на теплой сухой возвышенности, поросшей зеленым мхом и Вероникой*, положив под руку расшитый бисером и медными бляшками пояс с ножнами, девушка начала впитывать солнечный свет всем своим прекрасным, белым, будто резная кость, телом. Издалека она была похожа на диковинную фарфоровую статуэтку, – лишь черные волосы, бордовые, затвердевшие от легкого прохладного ветра соски, да ровное высокое дыхание выдавали в ней человека.
Ганна совсем не походила на смуглых широколицых маленьких ненок с их узенькими раскосыми глазками и важными губками, которые, после нанесения помады, превращали вдруг милую доселе мордашку в маску страшного японского демона. И да простят меня коренные ненцы, ханты и манси, но их красоткам необходим какой-то особый мейк ап.

Неизвестно, какую кровь намешала судьба в милой шаманке, но была она высокой и стройной, по-европейски красивой и идеально пропорциональной. Говоря о последнем, я имею в виду пифагорейские «золотые» пропорции лица и тела и лишь отчасти пресловутые «90 60 90», в которые Ганна слегка не вписывалась из-за того, что ее молодые упругие груди своими размерами явно превышали «допустимую норму».
Распутной юную оленеводку никогда не считали, но сексуальной, – о да. Эротические флюиды исходили от нее, словно от полной Луны, и это не было обманом прохладной Мерелин Монро, – Ганна легко могла кончить, присев, натерпевшись, пописать или обняв в приятной полудреме мягкую теплую шкуру.
Первый ее сексуальный опыт, как раз и случился в буквально заваленном песцовыми, горностаевыми, и норковыми шкурками чуме. Утопая в мехах, она отдалась своему возлюбленному столь пылко, красиво и страстно, что тот просто не мог поверить в ее невинность.
Есть женщины, которые буквально рождены для физического момента любви, – в них от природы заложены неистовое сладострастие, мультиоргастичность и притягательность.

Вспоминая, как все это происходило, Ганна принялась потихоньку ласкать себя. В тот раз она не удержалась и попробовала его на вкус, – ей почему-то безумно захотелось этого. Удивленная тем, каким он оказался приятным, ни на что не похожим во рту, шаманка возбудилась едва ли не сильней, чем от проникновения. Это было совсем другим, – странным, отключающим мозг, необычным, затягивающим… энергетическим волшебством. Буквально вкушая мужскую грубоватую прану вместе с его удивленным восторгом, радостью и блаженством, девушка испытала тогда истинное наслаждение.
Живо представив все это, шаманочка вдруг заскулила, напрягла нужные мышцы и, сжав колени, повалилась с улыбкою на бок. Ее зеленые, как море, глаза сияли маленьким счастьем, – приплыла она по-настоящему.

Ганна лежала на теплой кочке и не могла понять, чего же ей хочется больше, – пить, спать или набить трубку. Чуточку подремав, она собрала горсть сочных ягод вероники и, проглотив сладкий сок, выплюнула остатки. В ту же секунду что-то незримое темное в том месте, куда угодили косточки, встрепенулось, а после набросилось на нее порывом холодного ветра.

— Табак! Табак! – закричала шаманка, хватаясь за трубку, которая лежала тут же неподалеку.

По поверьям северного народа, злой дух не любит табак, а ножом можно нанести ему серьезную рану. Когда Ганна вытряхнула остывшую золу с остатками табака из трубки, ударив ей о ладонь, и подкинула вверх, ветер рванул сильнее. При этом она ясно услышала громкий чих.

Мало кто сможет сражаться, будучи обнаженным, – для этого требуется особое мужество. Но, внучка своего грозного деда, тогда уже немного безумная, чувствовала, что ее красота, – сила не менее страшная, чем острая сталь. Вытащив нож из ножен, она гордо встала, с вызовом опершись о бедро, а когда почувствовала холодное прикосновение, – решительно нанесла удар. Сразу же вслед за этим вновь стало ясно. Ветер тут же утих, а блестящее лезвие кованого ножа потемнело, будто его окунули в царскую водку…

***WD***

*Эдвард Майкл «Беар» Гриллс – британский путешественник, телевизионный ведущий и писатель. Наиболее известен по телепрограмме «Выжить любой ценой».
* Пыжик — неродившийся олененок.
* Вероника — та же Психа, Водяника…

******

Следующая глава
Оглавление

Глава 8. Ночь сурка


Этот красивый забавный сон на деле кончился для Сергея довольно-таки жутковато. Та сила, которая напала на юную Ганну, источала зловонные эманации ужаса, подобные длинным и липким, полупрозрачным, как у медузы, жалящим щупальцам, и буквально парализовывала страхом все живое вокруг. Казалось непостижимым, немыслимым, – как хрупкая юная девушка смогла противостоять этому монстру.
Проснувшись в холодном поту, Сергей перевернул одеяло, накрывшись сухой стороной. Одна его часть стремилась обратно в сон, другая же – хотела немедленно встать и начать шевелиться.
Безумие стучалось в двери, как надоедливый гость. Протянув руку, парень нащупал бутылку любимого пойла. Пара глотков обжигающего приятного бренди, – и обе его половинки, слившись в единое целое, плавно нырнули в объятия темного сна…

С револьвером в руках, шашкой на боку и вещмешком за спиною, в форме русского белого офицера, Сергей шел через замерзшее озеро по твердому хрустящему насту. Уже успела начаться весна, но на бескрайних просторах сурового севера в сражении с лютой зимой она снова явно проигрывала; впрочем, как и всегда.
Идти становилось все тяжелей, – по спине раненого молодого кадета ручьями струился пот. Какая-то незримая сила сковывала движения, не давая ему перейти на другую сторону к людям.

— Воткни нож! – услышал парень голос шаманки, звучащий извне, словно из трубы граммофона, с его неповторимым железным акцентом.
Не вполне понимая, – что же от него собственно требуется, Сергей убрал в кобуру наган, – в котором заключалась часть его мужества, (но не душа), и вынул из ножен шашку.
С сожалением посмотрев на отполированное лезвие с долами и подарочной гравировкой, вонзил боевую подругу в твердый наст перед собой. Буквально спустя мгновение его «отпустило», – бесовская хватка ослабла, и он смог беспрепятственно пройти несколько метров. Но стоило двинуться дальше, как дьявольщина повторилась – его вновь кто-то держал, сковывая по рукам и ногам. К этому прилагалось мерзкое, зудящее в мозгу, чувство бессилия.
Вернувшись, кадет вытащил шашку и… только кидая ее перед собой, – благо, сноровки хватало, – сажень за саженью смог перейти на другой берег. Добравшись, он увидел оставленную людьми стоянку оленеводов. На одиноких нартах сидела грустная Ганна. Возраст ее определить было трудно, но, скажем так, – женщина в самом соку.

— Все ушли, – сказала шаманка. – Огонь здесь не развести. Не горит. Даже и не пытайся.

Сергей с недоверием посмотрел на стальное с кремнем огниво, достал большую охотничью спичку, поджег ее и сунул в растопку костра. Березовая кора, трут и маленькие сухие еловые веточки вспыхнули будто порох, взорвавшись снопом ярких живых огоньков, которые, ослепив настырного парня, разлетелись в разные стороны, кружась и жужжа, словно потревоженные кем-то дикие осы.

— Учишь тебя, олуха, учишь, а толку, неморт*, никакого, – обиделась Ганна, топнув в сердцах ногой.
Вслед за этим она рассмеялась, причем очень зловеще, но смех ее Сергей слышал уже будто издалека, ибо летел просыпаться.

Проснувшись, парень почувствовал – движение не прекращается. Открыв глаза, он увидел, что находится на полке шикарного поезда, – есть такие вагоны, с туалетом и душем в каждом двухместном купе. Поезд стремительно летел куда-то в черном страшном тоннеле.
Открыв дверь, Сергей сделал шаг, но оказался не в коридоре, а в странном, хитроумном, освещенном светом коптящих факелов, лабиринте. Мимо него пробежала группа людей. Все они выглядели какими-то изможденными, грязными и измученными. Тела и лица в ссадинах и синяках, одеты в лохмотья.
Последовав за ними, парень наконец-то сообразил, что он все еще спит. Мысль эта потрясла его до глубины души и очень обрадовала, – очень уж настоящим казалось все окружающее; а оказаться в настолько реалистично осознанном сновидении – большая удача.

Подойдя к симпатичной девчушке, приютившейся в темном углу, Сергей дотронулся до ее волос и лица, смакуя происходящее. Девчонка вздрогнула и сжалась в дрожащий комок.

— Невероятно! – прошептал парень, гладя ее по плечу. – Не бойся; я просто не могу поверить в то, что такое возможно. Возможно в обычном сне…
Странник, как мог, успокаивал девушку подземелья, но та все равно продолжала трястись от страха. Сказав что-то еще, парень услышал свой голос, словно со стороны – его идеальное эхо, – он был шипучим и страшным, будто говорила змея.

Оставив в покое девчонку, сталкер почувствовал что-то неладное – его позвоночник не кончался на копчике, но переходил в длинный и гладкий хвост. Ощущать его было весьма забавно. Ударив хвостом по стене, парень оказался поражен еще больше – хвост, словно чудесный кнут, отбил от стены приличный кусок каменного блока из черного сырого базальта.

От легкой, но ощутимой боли Сергей проснулся… и очутился снова в том же самом злополучном купе. В это мгновение осознанность чуть было не ушла от него, – то ли мозг, опасаясь за свою сохранность, хотел уйти от ответственности, то ли кто-то намеренно морочил отчаянного психонавта.
Открыв дверь крутого купе, Странник вновь очутился в сумрачном лабиринте. «Так не бывает», – промелькнула мысль у него в голове, а вместе с нею полностью вернулось истинное понимание происходящего… и «пробуждение» в поезде.

Все повторилось. Возвращаясь в лабиринт снова и снова, парень становился все более матерым обитателем этого странного мира. Но что толку, скажите, от этого, если все ощущения, включая боль, абсолютно реальны, волшебства, как бы, – ноль, а вырваться из безумной ловушки – просто нет сил? Жуть, да и только.

По лабиринту разгуливали умные мерзкие твари. Похожи они были на смесь игуаны и тираннозавра, но ростом превосходили человека разве что на голову. Именно от этих охотников и убегали по лабиринту людишки, брошенные, вероятно, им на съедение… или ради чьей-то забавы.
Каждый раз перед началом охоты твари издавали боевой клич, похожий на красивую трель дьявольской флейты. Сергея они почему-то не трогали, и занять чью либо сторону он не пытался, так как все люди избегали общения с ним. Все это шоу, в виду понимания условной реальности происходящего, вначале казалось забавным, но вскоре уже представилось ему довольно бессмысленным, глупым и скучным.

Запертый в сумасшедшем красочном инфернальном кошмаре, парень начал было уже отчаиваться. Благо, ему представился случай проявить героизм. Зайдя за очередной поворот, Сергей снова увидел ту самую испуганную девчонку. Одна из рептилий с удовольствием пожирала растерзанный труп рядом с нею, другая же, высунув длинный змеиный язык, пробовала на вкус кожу девушки, – именно так все и выглядело.
Секунду посомневавшись, Странник бросился в бой. Шансов победить ящера он не видел, но терпеть это все буквально уже не было сил. Минуту спустя парень понял, что с помощью своего хвоста он может легко противостоять в схватке чудовищу.
Стало неожиданно весело. Все больше входя в пьянящий экстаз воина, вкусившего крови, он крушил противнику кости до тех пор, пока не забил его насмерть.

Покончив со зверем, парень гордо повернулся к девчонке. Благодарности в ее глазах он не прочел – лишь ужас и отвращение.
В этот миг второй монстр напал на него сзади. Заливая все вокруг фонтаном крови из разорванной сонной артерии, сталкер повернулся, нанося ответный удар, но… вдруг остановился. Глаза ящера были огромными, страшными – будто наполненными изнутри густой черной нефтью, но совершенно разумными. А еще Сергей увидел в них свое отражение… и ужаснулся.

***WD***

* Неморт – нелюдь, типа того.

******

Оглавление

Следующая глава

Глава 9. Фаллос на подоконнике

Человек современный, цивилизованный, настолько привыкает к себе… в кожаной оболочке, чаще всего покрытой различной тканью, что при виде находящегося у него внутри, – именно у него, любимого, не кого-то другого, буквально приходит в ужас. Любуясь на торчащую кость, порванные сухожилия или же вывалившиеся кишки, он вполне может грохнуться в обморок. Еще страшнее узреть свою суть – увидеть воочию собственные духовные внутренности, свой, так сказать, астра-ментальный облик.
Помните портрет Дориана Грея из одноименного романа Уайльда, – каким чудовищем стало изображение прекрасного юноши, впитывая его грехи? Отчасти, все это – правда. Конечно же, не только поступки – дурные или хорошие, – отвечают за облик наших «бессмертных» душ. Первая их оболочка – тело астральное мало чем отличается от того, что мы имеем обыкновение наблюдать вполне повседневно. Дальше – сложнее. Тело сновидений – так вообще, возможно создавать по своему усмотрению. Правда, для этого необходим определенный навык, даже талант. Еще ваш облик во сне способен изменяться, стать совершенно иным, фантастическим или же – инфернальным. Иными словами – для сна нет никаких ограничений в его странном неведомом творчестве.

Что же до истинной глубокой внутренней сути духовной, обнажаемой лишь в Преисподней, перед лицом Всевышнего или пред взором очень редких людей, то она создается далеко не единым взмахом пера зодчего по имени Жизнь.
Бесспорно, глупо утверждать, что все мы реинкарнировали. Тем более что среди таковых, как это впрочем, ни странно, вы не отыщете ни одного раба, служанки, скопца или иуды – все они, как один, неизменно были в жизнях своих предыдущих Клеопатрами, графинями Помпадур, героями и королями. Забавно.

Действительно – древние души встречаются нам порой, но это большая редкость. Доказать сие можно, не затрудняясь, с помощью простой арифметики, – вся «экономика» Рая, Чистилища и Преисподней незамедлительно потерпела бы крах без свежих в нее инвестиций мира срединного, Ассии – генератора энергии и зверофермы.
Откуда же тогда порою в нас дремлет память о прошлых жизнях? Думаю, что ответ очевиден – в первую очередь, это вопрос крови. Именно генотип несет в себе львиную долю нашего душевного облика, нашего доступа к той информации и той скрытой силе, кои являются истинно потусторонними. Ибо не дано корове родить тигрицу, а гордому льву зачать проходимца шакала. Если же нечто подобное происходит, то в пору как раз вспомнить о реинкарнации… или «проверить на примеси» ДНК. Генотип, друзья мои, так же, как и фенотип* – это вам не пустой звук.

Так что же тогда, все-таки, увидел Странник в своем отражении? Не скажу. Ответ на этот вопрос намного сложнее, чем кажется, и у каждого – свой. Придет время – сами узнаете. А может, и не узнаете, но я в дальнейшем постараюсь поведать об этом тому, кто видит в строках не только лишь опечатки или возможность не столь постыдно, как прочие, убить свое драгоценное время.

Сказать, что увиденное Сергеем потрясло его до глубины души, было бы каламбуром, – ведь именно эту глубину, отраженную в глазах инфернального чудища он и узрел в своем дьявольском сне. Сразу же, вслед за этим ловушка, в которую угодил юный сталкер, отворилась и изрыгнула его назад в этот правильный и безыскусный мир.

Реальность представилось психонавту, как некий жидкий кисель, в котором воспарить невозможно, как тонкая незримая паутина, для нежных бездумных бабочек-душ, увязших в ней и ждущих с трепетом своего смертного часа – единственного возможного и дозволенного освобождения.
Жестокая гравитация сразу поставила парня на место, но новый глоток бренди ослабил ее, делая кожу толще, а восприятие действительности не столь болезненно-обостренным.

С легким отвращением оглянувшись вокруг, Сергей убедился, что его путешествие в страну жутковатых чудес завершилось. Кончились и короткие выходные – еще один мерзкий обман, делающий жизнь короче и заставляющий в ней периодически разочаровываться.
Проглотив мгновенно яичницу, запив ее пуншем из горячего чая и остатков «Слънчева бряга», познаватель отправился на работу. Там его и застало врасплох проклятие северной ведьмы.

Распилив пополам ментальную проекцию своего разума, спроецированную его же взором в сосновой доске, Сергей подал напарнику знак, остановил станок и пошел в курилку – обычный жилой балок, встроенный в цех лесопиления. В убежище этом, теплом и светлом, бригада проводила почти все свободное время.
В конторке неподалеку, где находился кабинет мастера, было гораздо цивильнее и просторней – даже стоял бильярд. Однако… родной уютный балок, пропахший опилками, спецовкой, мужицким потом, сивухой, салом и армейскими байками, стал для этих трудолюбивых простоватых парней едва ли не вторым домом – клубом, баром, церковью, библиотекой, веселой тусовкой и местом духовно-физического отдохновения. По идее, мужчины в этом плане очень хитры, – дома они умудряются отдыхать от работы, а на работе от дома.
Чтобы украсить свою скромную, но дорогую сердцу обитель, советские работяги расклеили на стенах фотографии из журнала «Die schоnsten Mеdchen der Welt»*, который попал в их руки в единственном экземпляре, и сразу же, завоевал души… невзирая на непонятный текст.

И вот, теперь, в глазах Странника эти милые прекрасные барышни выглядели так, будто живые эльфы в окошках. Они то и дело меняли позы, шевелились, строили глазки, а главное – разговаривали голосами русалок. Все выглядело гораздо чудеснее, чем в обычной неординарной реальности. Но, как и тогда у ручья, – который протекал, кстати, и рядом со злополучною лесопилкой, словно некий спутник и проводник сверхъестественного, – русалки говорили по очереди. Одно предложение они делили между собой, произнося слова разными голосами, что делало их музыкальную речь очень милой, довольно чудной и психоделической до невозможности.

Потусторонний мир, ворвавшись в жизнь парня через его безумие, использовал все, что угодно – любую подходящую мелочь, для того, чтобы жестко немилосердно заявить о себе и начать дьявольский диалог. Пока домашние новоявленные ворожеи и колдуны мастерили магические зеркала и покупали хрустальные шарики, в надежде узреть отражение запредельного, оно само являло себя во всем окружающем мире тому, кто лишь имел неосторожность слегка разозлить настоящую ведьму.
Вот, только старуха, видимо, слегка просчиталась, решив проучить Сергея подобным образом. Да и откуда ей было знать, что молодой лоботряс уже давно готов к настоящей встрече с миром ее диких местных чертей. Странник неоднократно путешествовал в ближайшие его отражения.
Не исключено, конечно, что опытная шаманка чувствовала в парне его причастие – узрела отпечаток неведомого, инфернальную метку, но всего знать она никак не могла, а в лучшие ее побуждения поверить можно было с очень большим трудом.

Так, или иначе, но Сергей стоял теперь перед осколком приколоченного к стене зеркала в окружении говорливых русалок и наблюдал за тем, как лицо его полосует незримое лезвие бритвы. Ощущать это все ему приходилось совершенно естественным образом, – боль была настоящей. Но раны не кровоточили, а медленно и неумолимо меняли его облик, сразу же заживая и приближая его к образу некого двойника, вне сомнений имеющего вес в иерархии темных сил астрального плана.

Увидеть Лукавого в зеркале вполне возможно – это не простая страшилка, – однако, выдержит ли ваша психика сей «душещипательный» адреналиновый аттракцион? Странник выдержал – преодолевая боль, он взглянул своему демону прямо в глаза. Как оказалось, впереди его ждало нечто еще более занимательное.
Когда ему наконец-то удалось оторвать взгляд от дьявольской амальгамы, то выглядел парень уже совершенно безумным и тихо бормотал что-то себе под нос, ведя диалоги с незримыми собеседниками. Стоило же кому-то из смотревших на него с опаской коллег задать какой-то вопрос, – он отвечал неизменно стихами. Сергей изо всех сил пытался казаться нормальным; стальной стержень разума, хоть и стал тонкой звенящей струной, но не оставил его, – просто он не мог мыслить иначе, как в стихотворной форме…

…И без какого бы то ни было усердья,
Он фразу каждую случайную свою
В катрен нехитрый превращал немедля,
Фехтуя рифмою, как шпагою в бою.

Примерно так.

Разумеется, все это его странное поведение не могло остаться незамеченным коллегами и начальством. Но, если первые готовы были принимать парня и в образе шизофреника, то чуточку вредная и вездесущая мастерица осталась весьма недовольна такой душевной метаморфозой своего подопечного…

Когда принцесса дивного захолустья Светлана Смирнова зашла в балок к работягам, то расплылась в надменной улыбке. Забавно выглядели мужички в комфортной старой спецовке на фоне жгучих обнаженных красоток, доступных им… разве что в образе однорукой любви. Забавно смотрелся среди плотно сбитых плебеев худой стильный юноша с упрямой гордой осанкой и довольно породистыми чертами лица. Аристократом веяло от него, как от стервы «Шанелью», что еще больше тешило самолюбие эдакой… властолюбивой хозяюшки деревянной горы.
Я говорю так, ибо все пространство от лесопилки до ближайшего леса представляло собою горы обзола с отходами, скалы из непотребного горбыля, а так же высоченные холмы и пустоши из опилок и стружки, – забавное эстетическое зрелище, пахнущее летом серой и спиртом.

Увидев, что Сергей с важным видом раскуривает старую трубку, Светлана почему-то смутилась. Не сильно, но довольно заметно. Смущение это усилилось еще больше, когда прямо перед своим востреньким носиком слегка близорукая дамочка увидела на подоконнике огромный гипсовый фаллос, слепленный неизвестным скульптором и раскрашенный красками, предположительно для натуральности. Ребята где-то нашли его в свертке и выставили на обозрение… специально для обожаемой госпожи. Гротескный красавец так и просился в бой, поэтому мозг мастерицы начал тихонечко закипать…
А после пяти минут содержательного и поэтичного разговора с Сергеем, смакуя слова о своих огненных волосах и терзающей сердце походке, она начала не на шутку уже опасаться за собственное психическое благополучие и вынуждена была отпустить молодого балбеса домой, сочтя его «обкурившимся какой-нибудь дури».

К чему все эти мелочи? Да хотя бы к тому, что когда вы целенаправленно вызываете у себя видения или практикуете те же осознанные сны – то это одно; и совершенное иное, – если мир грез, во всей своей красочной жути и в полном своем потустороннем великолепии врывается в ваш реальный мирок, ломая его, словно дешевые декорации, искажая и перекраивая под себя.

Странник брел не спеша домой с лесопилки, а ручей петлял рядом с ним, как темный астральный спутник. То, приближаясь, то удаляясь вновь, он весело журчал, встречая преграды, и в трелях его воды слышались дивные голоса распутных русалок…

***WD***

* Генотип — совокупность генов данного организма, которая, в отличие от понятия генофонд, характеризует особь, а не вид. Сходное понятие геном обозначает совокупность генов, содержащихся в гаплоидном (одинарном) наборе хромосом данного организма. Вместе с факторами внешней среды геном определяет фенотип организма.
* Фенотип (от греческого слова phainotip — являю, обнаруживаю) — совокупность характеристик, присущих индивиду на определённой стадии развития. Фенотип формируется на основе генотипа, опосредованного рядом внешнесредовых факторов. Фенотип — совокупность внешних и внутренних признаков организма, приобретённых в результате онтогенеза (индивидуального развития).
* «Красивейшие девушки мира». Эротический глянцевый журнал.

******

На фото Марина Вегнер

Следующая глава 

Оглавление

Глава 10. Холодная нежность

…Странник брел домой с лесопилки, а ручей петлял рядом с ним, как темный астральный спутник. То, приближаясь, то удаляясь вновь, он весело журчал, встречая преграды, и в трелях его воды слышались дивные голоса распутных русалок.

******

Вся чистота и невинность гордых беспечных деревьев пала к ногам молодого безумного Странника. Шорох опавшей листвы доносился даже из синих глубин, где он случался как бесконечный мотив едва различимого клавесина. Клавиши-листья терзали струны течения на черном илистом дне, ярко украшенном золотом скромного северного «эвкалипта» – кустистой маленькой козьей ивы, так полюбившей влажные берега, превращая их порой в живые остроконечные арки.
В одном из подобных местечек русалки искусно переплели всю лозу, полностью скрыв от человеческих глаз маленький островок под ажурным узорчатым сводом. Никому не дано было узреть сей хитроумный зловещий орнамент, похожий и на арабскую вязь, и на дьявольскую паутину из жуткого потустороннего алфавита. Бесконечное, протекающее в заданном ритме движение стройных узоров, созвучное музыкально Гению этого дикого места, состояло из геометрических, каллиграфических и растительных элементов, и созидалось волей спонтанно… на основе точного математического расчета – так, если бы Некто открыл единую формулу сущего, найдя логику в хаосе и просчитав Замысел самого Творца.
Кружева озорной чуроты* буквально бросались в глаза, – поразительно было, что он их раньше не видел.
Воздух замедлился и загустел, словно холодный ликер. Странник почуял запах «бесстыдницы», что сбрасывает свои одежды, движимая жаром под кожей*. Аромат эфирного масла тоненьким ветерком просочился извне, разбавляя экзотикой и неуместным теплом скромное благоухание приполярной незатейливой осени.
Страннику робко подумалось, что благовоние послано кем-то… с тем, чтобы порадовать духов и его самого. Привиделись даже виновные в этом камедистые деревья – величественные, обнаженные и успокаивающие.
Янтарный вечер слегка потемнел, и на рдеющем едком небе вспыхнул самый нескромный бриллиант звезды-преисподней – Венеры. Прохладно-сияющая снаружи, огненно-яростная под покровом гламура, прекрасная планета любви блестела ярко и близко – словно в волшебном видении.
По времени посетив небосвод ранее своего часа, она и творила этот приятный сумрак, превращая своим томным сиянием солнечный свет во тьму. Венера, искрясь, отражалась в покрытой серебряной рябью, мелодично и нежно звенящей поверхности ручейка. Проекция небесной блудницы была отнюдь непростой – она проникала сквозь наполненную росой, тончайшую паутинку, сплетенную на окошечке-арабеске орнамента ажурного купола. Изображение туманного божества казалось великолепным, большим, но расчерченным четкой линией зловещего колдовского пентакля.

Услышав внезапный всплеск, Странник вплотную приблизился к этой чудесной беседке, страстно желая узреть хоть одну запредельную гостью, но видел только лишь их чуровское искусство и слышал их голоса. Звучали они нежно, хрустально, лаская душу приятными до сладостной боли, завораживающими нотами и гипнотическими интонациями.
Игнорируя стоящего у шатра забавного гостя, русалочки говорили о нем же. При этом разум очарованного скитальца, едва запечатлев мгновение каждого мыслеобраза, хранящего в себе новый стишок, тут же с ужасом рассыпался на части мозаикой бьющегося стекла. Представив себе лонгальеров, движущихся позади и пожирающих эти осколки, Сергей ужаснулся. Ему показалось даже, что он слышит хруст множества острых зубов, грызущих стеклянные фрагменты своего недавнего прошлого. Но позади не было никого…

— Вчерашний
— День
— Никто
— Не
— Съел
— Он
— Призракам
— Достался
— А тот
— Кто
— Выйти
— Не
— Успел
— Навечно
— В нем
— Остался, – сказали русалки на свой обычный манер.

— Простите, но вся эта муть
Попахивает бредом;
И сомневаюсь я чуть-чуть,
Что вторник встречу в среду.
С материи снять нелегко
Скорлупку-оболочку;
Не существует ничего
Вне времени, – и точка, – комментировал Странник.

— Он
— Нас
— Слышит?
— Вот
— Дела…
— Пенисы
— Кривые.
— Ведьма
— В оборот
— Взяла, –
— Помнит
— Дни
— Былые, – расхохотались русалки.

— Вас не вижу ни одной, –
Только ваши знаки.
Дела плохи с головой, –
Днем хожу во мраке, – с досадой сказал Сергей.

— Ты
— Присядь
— На
— Островок
— Рунце
— Золотое –
— Ароматный
— Табачок, –
— Зелье
— Непростое, – туманно прочирикала чурота.

— Ничего не понял ведь…
Дурень. Ну и ладно, –
Все равно тут потрындеть
С вами мне приятно.

Очень хочется взглянуть
Мне на вас, девчонки;
Только грез боюсь спугнуть
Призрак этих тонкий, – сказал Шут шутовкам, снимая ботинки, – иначе, как по воде, на островок было не перейти.

— Ног
— Нельзя
— Не замочив,
— К нам
— Сюда
— Добраться.
— Но,
— Тебя
— Заполучив…
— Можем
— Постараться, – с этими словами русалки развратно захихикали, но потом внезапно умолкли.
— Видел
— Как-то
— Госпожу
— Ты уже
— Однажды;
— Приближаясь
— К миражу,
— Лишь
— Усилишь
— Жажду, – сказали русалки как-то хитро-настораживающе.

Вода оказалась совсем ледяной, но ноги горели, а поросшее мягкими водорослями дно ручья ощущалось, как нечто очень нежное и приятное.
Выбравшись на островок, Странник достал остатки пахнущего медом барского табака и, набивая трубку, задумался: «Босые ноги, ручей… Все выглядело, будто ключи. Это уже происходило с ним, только немного иначе. Он вспомнил отрывки своей памятной встречи с первой из женщин и то, как русалка, откинув назад свои волосы, посмотрела ему прямо в глаза.
Бездонные глаза-озера, смотрели на него тогда пристально, холодно и коварно. Было в них нечто непостижимое, запредельно-тоскливое, пугающе, настораживающее и притягивающее одновременно, способное свести с ума. Умные глаза изощренного демона на прекрасном девичьем лице».

— Мне нельзя с ним встречаться –
Гостем древней земли.*
Но ты можешь остаться
Тут пока… Отдохни.
Говорить долго очень
Будет Узир с тобой;
Ждут бессонные ночи, –
Диалог несмешной.
Я тебя подготовлю –
Лишь коснусь твоих глаз…
Брось камзол в изголовье.
Сделай ложе для нас, – раздался в голове Странника знакомый потусторонний голос.

От неожиданности парень опешил, – русалка стояла прямо перед ним, сияя глазами, похожими на совиные. Выглядела она совсем настоящей.
Странник протянул руку и прикоснулся к прохладной коже, – она была очень мягкой, живой, но совсем не такой, как кожа живых людей или покойников, – несказанно-приятной, неописуемо-нежной, мерцающей, наэлектризованной и магнетичной. Сергей поднялся и обнял запредельную гостью, утопая в ее глазах.
Прохладные губы ответили на поцелуй вкусом вина, опиума и блаженства. Запах моря переплетался с ароматом «Диора» в ее волосах, а бархатные изящные ручки проникли уже под рубашку, лаская парня и впитывая его тепло. Сергей делился своей энергией с дивой стихии, и та с радостью принимала его драгоценный дар, даруя в ответ свою инфернальную прелесть. Неважно, сколько девичьих душ впитала в себя королева русалок, но в ней будто сосредоточилась вся в мире женственность, все обаяние и сладострастие мира.

Пусть останутся маленькой тайной самые сокровенные подробности этой трепетной встречи. Тронутый до самых темных уголков своего странного сердца, счастливый обессиленный парень уснул, обнимая неземное создание. Русалка лежала у него на груди и мило мурлыкала. Да, она была неземной, запредельной, но отчего-то… теперь очень родной – такой теплой и желанной, будто маленькая невинная нимфа, а выглядела почти как обычная красивая девушка. Когда же и она уплыла в царство своего морского Морфея, то подарила Страннику сон, представ ему на мгновение в образе Мирамы фон Кримс.

Белая королева усадила гостя на краю отвесной скалы и заставила смотреть его в непроглядную тьму каменной бездны. Вскоре во тьме вспыхнули огни светлячков; они летали, двигаясь все быстрей и быстрей, и очерчивали окно в иное пространство. За этим окном горел огнями ночной город Лас-Вегас, кипела бурная жизнь. Одна из улиц приблизилась, открывая четкую панораму, а добрый, несколько хриплый голос нашептывал, словно из книги, слова: «О ночь, блаженное, таинственное, благословенное ангелами Преисподней дивное время, когда рожденная в диком и вольном Хаосе, гордая богиня Никта окутывает благодатью ее спесивых детей, усеивая свой след туманом и звездами; время, когда Геенна и Ассия, подобно любовникам, встречаются в темноте, скрывающей их приблудный союз; часть нашей жизни, таящая в себе все то, неведомое и обычно неосязаемое – те страхи и тайны, что мы всеми силами стараемся не признавать. Ночь – живописная пора хищников, сумасшедших, поэтов и тех, чей подлунный хлеб нельзя добыть ясным днем. Ночные бабочки, сияющие, словно блесны, грабители, кабачные ловеласы, наркоманы и ведьмы, клубная молодежь и просто, дорогие нашему сердцу маньяки – все они полноправные хозяева ночи. Но и для них порой выпадает шанс стать жертвами и добычей».

Трое молодых известных бандитов – прокачанные, холеные, одетые с иголочки и уверенные в себе красавцы, не знающие слова «нет» в этой жизни, сидели в Vip комнате ресторана и несколько брезгливо посматривали на стриптизерш. Они уже успели отшить двух или трех дорогих проституток, решив, вероятно, что за такое бабло можно получить «свежачок», или же претендовать на нечто более экзотичное. Их лица оживились во мгновение ока, а хищные глаза загорелись огнем, как только в зал вошла дьяволица Люсильда.

Изо всего гардероба Эльвиры она смогла выбрать для себя лишь маленькое бордовое платье, рубиновые же серьги и крестик из черного серебра, с такими же камушками. Эксклюзивные алые туфельки от Mai Lamore, за несколько тысяч евро, Люси «приобрела» по дороге.
Взглянув на шикарную троицу, таинственная демонесса приветливо улыбнулась, но тут же опустила глаза и заняла один из свободных столиков.
Далее – как по нотам, – на ее столе появилась бутылка «Кристалла». Еще чуть позже – она уже весело щебетала в обществе шикарных бандитов, очаровав их с первой минуты.

— Я должна заехать к подруге и занести ей этот пакет, – сказала Люси своим кавалерам нарочито нетрезвым голосом, забираясь в «Импалу».
— А она такая же красивая? – спросил один из парней. Нетрезвость и вседозволенность затмили ему глаза, не дав даже намека на то, что такой женщине место скорей на олимпе, нежели в бандитском старом прокуренном «Шевроле».
— Да получше будет и почище, чем те бабочки из кабака, что жаждут теперь моей смерти, – рассмеялась в ответ дьяволица.
— С нами можешь никого не бояться, – сказал самый угрюмый из бандитов, нажимая на газ.
— Я это учту, спасибо. Но вот, вам – следует бояться меня, – полным таинственности голосом произнесла Люсильда, подняв одну бровь и облизнувшись.
— Думаю, что мы это уже поняли, – усмехнулся тот, что был понаглее, оборачиваясь с переднего сидения. – Так что, едем за подругой?
— Поехали, – весело ответила Люси, – принимая от сидящего рядом скромняги блант
с марихуаной.

******

— Одевайся, карета подана. Хватит киснуть в собственном соку, – сказала Люсильда и бросила на кровать пакет с новой одеждой.
— Выглядишь потрясающе, – ответила сонная Элли, вытряхивая содержимое большого фирменного пакета. – Грабанула бутик и ювелирный?
— Зачем? Смертные сами все отдают, стоит нажать на нужную кнопку.
— Научишь меня?
— Когда будешь готова, знания придут к тебе, – ответила дьяволица, приближаясь к Эльвире, надевающей ажурные трусики, и, надрезая острым осколком фужера запястье. – Пей, это тебе сейчас просто необходимо.
Девушку не пришлось долго упрашивать – едва попробовав на вкус крови запредельного существа и поняв ее силу, она жадно прильнула к запястью инфернальной подруги.

Бандиты уже начали волноваться, когда из дома вышли две потрясающие женщины. И было в их сияющем облике нечто такое, чего никогда не увидишь в глазах домохозяек и дешевых обдолбаных шлюх. Настоящая страсть, настоящая похоть, сила ведьм, жажда крови и охотничий инстинкт светились в глазах этих валькирий, делая их неотразимыми для воинов и глупцов, художников и сумасшедших.

Переглянувшись, Люси и Элли с двух сторон сели на заднее сидение просторной «Импалы», зажав самого скромного из бандитов в роковые тиски. Едва лишь машина тронулась, ведьмы принялись играть со своею добычей, будто две знойные сиамские кошки. Эдгар не успел и глазом моргнуть, как лишился галстука и ремня, как вскоре у него были расстегнуты все, до единой пуговицы…
И вот – он уже ощущает острые ногти на своей волосатой груди. Потом нежные женские руки скользят все ниже, нащупывая в трусах его замечательный инструмент, слегка испуганный и не готовый пока к использованию. Одно мгновение – и член в руках Люси, растет, наливается силой, как некий фантастический гриб; другое, – и Элли, неведомо как, изогнувшись, смело берет его в рот, с каждым движением погружая все глубже.
Загородное шоссе, скорость сто двадцать миль, – обе дамы, разыгравшись, ласкают фаллос счастливчика, облизывая шустрыми язычками его разбухшую до предела головку… но, не дают парню кончить и, время от времени, увлеченно целуются между собой.
Эдгар начал сопеть и подрагивать, а сидящий за рулем Битлджус, ( Чаще – просто Битл или Джус), интересом наблюдал за происходящим в зеркало заднего вида, поглядывая на дорогу лишь время от времени. Его сосед по прозвищу Угрюмый Мик старательно раскуривал косячок и тоже созерцал красочное волнующее шоу двух очаровательных ведьм.

— Держитесь! – неожиданно крикнула Люси, отталкивая Эльвиру.

Вовремя ухватившись за сидение спереди, та увидела, что посреди дороги на них несется огромный грузовик-лесовоз.
Водитель «Ималы» еле успел вырулить, – машина вылетела, словно с трамплина, в кювет и очень удачно приземлилась на какую-то песчаную насыпь.
Все обошлось, впрочем, вполне благополучно, если не считать парочки синяков Угрюмого Мика и того, что бедный Эдгар – так звали скромнягу, сидевшего сзади, – пробил головой лобовое стекло и напрочь лишился одного уха. Неизвестно, что именно он испытывал в роковой злосчастный аварийный момент, но его сперма обильно украсила панель приборов авто.
Остановив какого-то байкера и отправив несчастного, вместе с его ухом, в больницу, бандиты позвонили своим коллегам и, уже вскоре, прихватив с собою девиц, преследовали лесовоз на новеньком «Хаммере».

Пьяницу нашли в первой же придорожной забегаловке для водителей грузовиков. Чувствуя себя в полной безопасности среди шоферской «братвы», он безмятежно заглатывал рюмку за рюмкой и обжирался буррито.
Выманить его взялись дамы. Сняв лишние украшения, переборщив с помадой, распустив волосы и, накинув плащ, чтобы скрыть немного свою шикарную внешность, Элли быстро сняла деревенщину; а Люсильда, тем временем, разобралась с тремя придорожными проститутками.
Девицы сами набросились на нее, как вороны на кошку, желающую разорить родное гнездо, но, после недолгого разговора, мирно вернулись на свои «верстовые позиции».

Вскоре, перепуганный насмерть, обмотанный скотчем и слегка протрезвевший водитель лесовоза трясся в багажнике; дамы на заднем сидении пили шампанское, а довольные ухмыляющиеся бандиты курили травку и обсуждали планы на вечер.

— Что будет делать с трупом? Обламывает возиться самим, да еще и ночь нам, похоже, светит веселая, – спросил первый.
— Тебе решать, Битл, – ты старший, – Ответил Угрюмый Мик.
— Базара нет… Но вы с Эдгаром друзья, вроде как.
— Давайте, я предложу, – сказала Люсильда. – Чтобы не терять попусту время, привяжем его в лесу, отрежем ухо и прижжем рану, а сами повеселимся где-нибудь неподалеку.
— Я согласен, – ответил Угрюмый Мик. – А ухо пошлем Эдгару в баночке с виски.
— Мне, сволочь, не так этого идиота Эдгара жалко, как старушку «Импалу». У меня столько времени ушло на то, чтобы купить реально-действующую модель, а не перебранную русскими развалюху со свалки! Ну да черт с ним, – проворчал бандит и свернул на проселочную дорогу.
Битл, действительно, еле сдерживал слезы, – его любовь к братьям Винчестерам* выглядела довольно неоднозначно, да и внешне он очень походил на лосяру Сэма.

Вскоре они приехали на берег какого-то озера. Скамейки, беседка, шалаш, обложенный аккуратно камнями очаг- костровище, шоха*, полная дров – по всему было видно, что это место – пустующий ныне, заброшенный лагерь скаутов.
— У нас есть «Джонни Уокер», холодильничек пива, мясо для барбекю и целый урожай шишек из Амстердама. Устроим пикник с костерком? – спросил добродушный Угрюмый Мик женщин и Битла, тщательно обследовав взятый напрокат у друзей «Хаммер» модели Н3.
— Разводи костер, жарь мясо. И привяжите деревенщину к вон тому дереву, а все остальное мы обеспечим, – сказала Люсильда, словно Мамаша Баркер*. – Устроим мальчикам веселое рождество? – добавила она, обращаясь к Эльвире.
— Шоу будет улетным, – весело ответила Элли; она только что затянулась травкой и улыбалась теперь самой невиннейшей из улыбок.

Словно подстегиваемые невидимой плетью, парни бросились исполнять пожелания Люси; та же забрала самокрутку у Мика, включила магнитолу на полную громкость и принялась танцевать, увлекая за собой слегка прибалдевшую подругу. Пока мужчины привязывали к дереву водителя лесовоза, дамы танцевали какие-то странные сексуальные танцы, обмениваясь блантом.
В «Хаммере» оказалось все необходимое для загородного барбекю, – видимо его владельцы любили отдохнуть вдали от цивилизации и лишних глаз. Увидев на столике большой блестящий нож «Боуи», у Элли заблестели глаза. Взглянув на Люсильду, девушка прочла согласие в ее прекрасных глазах, взяла нож и, медленно танцуя под «Персонального Исуса» в интерпретации Мерилина Менсона, приблизилась к успевшему протрезветь водиле.

Рот дальнобойщика бандиты заклеили, в лучших традициях, скотчем. Да и сам он был упакован почти, как египетская мумия – так, что оставался недвижим. Поэтому Эльвира без труда осекла скулящему пьянице уши, нанизала их на срезанную тут же ветку омелы и принялась жарить в костре.
Опешившие от таких странных движений бандиты, переглянулись и дружно приложились к шотландскому виски. Тем временем Люсильда уже вытаскивала из костра раскаленную монтировку. Водитель грузовика еще немного поскулил от оказываемой ему медицинской помощи и потерял сознание.

— Я в отлучусь в кустики, – чирикнула демонесса и отошла в лес. Чем она там занималась на самом деле – история умалчивает.

Вернувшись, Люси застала сцену, заставившую ее еще больше развеселиться, – бандиты, выпучив глаза, смотрели на Элли, а та, с ангельским выражением лица, аппетитно хрустела прожаренным ухом.

— А что такого? Мы у дяди на ферме всегда жарили свиные уши, – сказала она, невинно пожав плечами, и вновь принялась за свое лакомство.
— Ну что, поросята, пойдем – искупаемся? – вдоволь насмеявшись, как-то неоднозначно предложила Люсильда и незамедлительно скинула платье.
Вскоре к ней присоединилась Эльвира, а вслед за нею и Битл с Миком, решившие вдруг, что им невероятно повезло встретить таких сногсшибательно-красивых веселых и тронутых на голову, бесшабашных девчонок.

Вода в озере оказалась на удивление теплой и нежной, темной – словно южная ночь, ласкающей и эротично-приятной – будто восточная сказка. Обнаженные Эльвира и Люси стояли рядом, зайдя в нее по самые плечи. В серебряном манящем свете Луны на фоне отражении звезд они выглядели будто наяды.

— Земные женщины не могут быть столь прекрасны. Русалки, нимфы, богини…

Я в этот чудный миг мгновению скажу:
«Продлись ещё, постой, ты так прекрасно!» –
Обеим вам теперь принадлежу;
Вся жизнь до этого моя была напрасной!
Пусть этот сон случайный – сущий Ад,
И упадут на башне даже к Черту стрелки,
От вас, валькирии, и смерть принять я рад!..
Хоть само время остановится навеки! – неожиданно выдал Угрюмый Мик. – Где-то глубоко внутри ушлый бандит и убийца оставался неисправимым поэтом, и теперь его темная душа воспарила, ибо не была скована подавленной ведьмами волей.

Дамы переглянулись, обнялись и принялись целоваться; причем делали это так самозабвенно, артистично, красиво и увлеченно, что у парней, наблюдавших за ними, незамедлительно возникла эрекция. Женским чутьем почувствовав, что «поросята» готовы, ведьмы на миг разомкнули магнетическую цепь сладострастия и поманили к себе тяжело дышавших мужчин.

******

— Пьют, как верблюды, – усмехнулась Эльвира; она уже начала понимать, что их спутники – просто скот, – и, не стесняясь, говорила о них в третьем лице.
— Им это нужно, поверь, – с иронией в голосе ответила Люси. – Ну что, мальчики, напузыкались? Теперь будьте готовы взорваться, и угостить нас как следует.

С этими словами дьяволица подошла к наглому некогда Битлу и, ткнув его пальцами своей точеной ножки в лицо, повалила на спину. Бедняга повиновался беспрекословно и даже попытался слизнуть прилипший песок с пальчиков и педикюра, а Люсильда лишь рассмеялась и, оседлав его, кивнула своей подруге.
Последовав ее примеру, Элли ощутила себя настоящей хозяйкой жизни, вершащей свое правосудие и ветреной амазонкой одновременно. Вместе со своей наставницей они скакали верхом на членах лицом к лицу, глядя в глаза друг другу. В какой-то миг все вокруг для них вдруг исчезло. Затем вернулось, но… словно в ином отражении, – время остановилось, а мир поплыл, словно часы Сальвадора Дали.

Эльвира очнулась только тогда, когда почувствовала, что вдоволь напилась крови из надрезанной вздувшейся вены на шее члене Угрюмого Мика. Где-то неподалеку, возвращая ее к реальности, вспыхнул огонь, – пламя пожирало останки Битлджуса и, еще не вполне мертвого, водителя лесовоза.

— Как самочувствие? – спросила окровавленная и довольная Люси; она будто вышла из пламени, и протянула руку Эльвире.
— Я счастлива, – ответила Элли, закрыла глаза и улыбнулась, увидев все локации со стороны. Сцена, в которой она участвовала, была достойна хорошего фильма про Дракулу.
— Вот, и замечательно. Пойдем, искупаемся, потом допьем вискарик у костерка, обсохнем и отвезем гостинец в больницу, – сказала дьяволица, показывая Элли банку, в которой плавали чьи-то глаза.
— Деревенщина, – усмехнулась Эльвира. – Эдгару недолго придется радоваться трофею? Он же нас видел…
— Ты умница, – ангельским голоском ответила Люси и потащила подругу к озеру. – Но не стоит слишком драматизировать. Его ждет счастливая, полная красочных видений жизнь в загородном домике у реки. Друзья подумают, что он спекся. О нас же Эдгар даже не вспомнит.

Девушки обложили труп Мика дровами, полили бензином, оставив чуть-чуть на дорогу, подожгли его и направились к озеру. Они еще долго смеялись, плескались в теплой темной воде, смывая сперму и кровь; брызгались, резвились и хохотали, как маленькие девчонки… озаряемые алым светом больших погребальных костров.

***WD***

* Бесстыдница – эвкалипт. Называют так за то, что он сбрасывает кору. Еще Бесстыдницей называют Венеру за то, что она первой появляется на небе, потом неизвестно, где шарится и уходит последней.
* Чурота – славянская нечисть.
*Речь идет о сериале «Сверхъестественное», который выйдет куда позже, тех событий, что происходят со Странником. Весь сериал пронизан… скрытым гомосексуальным подтекстом.
* Мамаша Баркер – прозвище матери нескольких преступников-братьев из так называемой «банды Баркеров-Карписа», имевшей большую известность в США в начале 1930-х годов. (Помните песенку группы Boney M «Ma Barker»?) В первой половине XX века считалась лидером, «мозговым центром» банды и жестокой преступницей, однако впоследствии, уже с 1970-х годов, некоторыми историками преступности были высказаны серьёзные сомнения относительно её реальной роли в банде.
*Шоха – в данном случае – навес над дровами (сарайчик без стен. В лексиконе же чуроты… у этого слова много значений и производных.

******

Следующая глава

Оглавление

Глава 11. Полнолуние с Осирисом

Вырвавшись из объятий кровавого сновидения, словно пронзенный разрядом дефибриллятора несостоявшийся труп, Странник очнулся на маленьком островке, взбудоражив мелкую нечисть диким отчаянным хриплым вздохом и матом.
Он нисколько не испугался бесчинства очаровательных ведьм, что увидел во сне… Просто-напросто огромная водяная полевка, приметив спящего чужака, решила отведать на вкус один из его замечательных пальцев. Впрочем, парень был сам виноват, – уж очень походила его нога, покрытая илом и водорослями, на экзотические аппетитные клубни с ближайшего огорода; да и располагалась сия конечность, как раз напротив входа в уютную крысиную норку*.
Тронув зубами какой-то значимый нерв, милый зверек быстро вывел сталкера из трансцендентного путешествия в страну эротических грез, а сразу же вслед за этим, и сам, испугавшись укушенного, во мгновение ока скрылся из вида, шустро нырнув в ручей.

Пострадавший от нападения злого пушистика сонный скиталец начал прислушиваться к ощущениям, лихорадочно озираясь по сторонам и медленно соображая – где же он очутился.

Дивную беседку русалок залил поток дурманящего лунного серебра. Дьявольская каллиграфия символов в переплетении грациозного арабеска веточек ивы мерно сияла, просчитывая силу полной Луны безумной тригонометрией хаоса.
Повелительница тревожных душ и приливов властвовала безмерно, стирая зыбкую грань между призрачным и возможным. Пронзая сердце, словно искренний волчий вой, она играла, рисуя демонической кистью, и без стыда подчеркивала запредельное в каждой тени, в каждом хитросплетении веток и значимых невероятностей.
Таинственное светило вдохновенных ночей озаряло дорогу Великого Иерофанта Осириса – жестокого повелителя лепестков роз, суть звезды микрокосма, властителя страсти, эмоций, инстинктов и чувств – всего сокровенного и бессознательного, таящегося за пределами ясного разума, на темной стороне бытия.

Поражаясь обрушившейся на него лукавой логике незримого ранее сущего, проистекающей из эпизодов закономерностей прекрасного сумасшествия, Странник почувствовал, что внутри у него скулит маленькое чудовище, – ему хотелось курить так сильно, как никогда еще в жизни, – такого, по пробуждении, с ним еще не случалось.
Нащупав в кармане изящную самшитовую трубку, Сергей почувствовал, что она полна. Боясь спугнуть чудное наваждение и обидеть русалку, парень так и не раскурил свою любимую люльку, к которой пристрастился совсем недавно.

Курение трубки – это не просто бездумный акт кормления ненасытного табачного зверя. Трубка – суть религия, ритуал и даже, – священнодействие. Нельзя сравнивать вдумчивое курение трубки с автоматическим проглатыванием одноразовых никотиновых сосок. Даже госпожа сигара, и та уступает королеве трубке в своей деликатной изысканности, таинственной колдовской привлекательности, в важности, значимости и великолепии.

Чиркнув спичкой, Странник сразу почуял неладное – увидел это, ощутил всем своим существом. В том, как ярко и необычно вспыхнули бертолетова соль, стекло и фосфор головки*, виделось мистики больше, чем в колдовских сказках Гоголя. Живой огонь сиял, будто пойманная шаровая молния, переливаясь всеми цветами радуги. Сам язычок пламени виделся маленьким и болезненно-алым, но сфера вокруг него – большой, насыщенно-четкой и ощутимо-волшебной. Когда же затлел табак, то это, и вовсе, вызвало у ошалевшего парня настоящую бурю восторга, радости и наслаждения.
То, что испытывает человек приняв дозу самого великолепного ЛСД – всего лишь пародия на те фантастические ощущения, кои случаются с одержимым духом болезни шамана.
Табак тлел, с приятным хрустом, ярко фосфоресцируя, а густой жгучий ароматный бесовской дым, аспидом заползая в горло, насквозь прожигал душу зодчего грез наяву.
После второй или третей затяжки, едва дым коснулся ветвей, шатер русалок вспыхнул огнями святого Эльма. Они сияли россыпью новогодней гирлянды и отражались в каплях хрустальной росы.

Внезапно все тихие мелодии ночи умолкли, словно подавленные властным взмахом невидимой дирижерской палочки, а в гробовой тишине раздался тревожный голос. И было в нем нечто такое печальное, возвышенное, безнадежное, торжественное, обреченное и даже коварное, что вся квинтэссенция неземной бесконечной тоски упала на маленький островок тяжелой и мрачной тенью.

— Шасть из трубки стайка фей, –
С Чертом говоришь, Сергей.
Он один, и ты – один;
Батя ловит никотин.
Дым и пламя. В черном круге
Сажа так бела.
Только ты и Сатана тут, –
Вот и все дела, – сказал некто голосом покойной старушки Поштё.

Сразу же вслед за этим струйка дыма превратилась в облачко хихикающей мошкары, которая, увеличиваясь в размерах, действительно явила Страннику множество маленьких очаровательных крылатых девиц в цветочных платьицах и кружевных чулочках. Только вот, не смотря на всю отчаянную прелесть происходящего, выглядело это диво весьма и весьма зловеще.

Прислушиваясь к трескотне чуроты, Странник продолжал курить, подкармливая злого дымного демона и вспоминая слова доктора Папюса о том, что элементал – это всегда враг*. Зажав трубку в зубах, он опустил ноги в обжигающе-холодную воду ручья и стал выбираться из чародейной беседки.
Дно ручья, устилал красивый ковер из опавших ивовых листьев, но под ним находился толстый слой густого тягучего ила, в котором парень тут же увяз по колено. Маленький запредельный мирок не хотел отпускать Странника. Колдовское место словно жаждало оставить себе существо, оживляющее его своей жизненной силой, и познаватель чувствовал буквально физически то, как его яркая и пульсирующая аура растворяется в неком темном энергетическом поле. Если еще вчера Genius loci* ощущался, как некое огромное живое и разумное, исполненное сладостных грез, уютное одеяло, то теперь он был холоден и даже враждебен.
Парень остановился, убрал трубку в карман, вдохнул свежего воздуха, тем самым мысленно разрывая невидимую связь, и только тогда уже – окончательно выкарабкался на берег, хватаясь за упругие ветви.

— Демон
— дыма –
— злобный
— зверь,
— Но с тобой
— Он дружен;
— Ты ему
— теперь,
— поверь,
— Для чего-то
— Нужен, – словно уловив его мысль, заголосили русалки.

— Стать легко, поверив раз,
Псом элементала.
Только этого сейчас
Мне и не хватало*, – пробормотал Сергей, натягивая кеды на мокрые ноги, – благо до дома было рукой подать.

— Дома
— Правда
— И обман.
— Мы тебе
— Не снились.
— В русской печке
— Барабан,
— А в гостях
— Осирис, – с некоторой издевкой произнес безумный русалочий хор.

— С вами, чувствую, писец
Голове приснится;
Раз в гостях Великий Жрец, –
Надо торопиться, – проворчал Странник, не слишком стесняя себя в выражениях.

Надо признать, что маленькой нечисти очень нравились подобные непристойности. Сами они тоже то и дело отпускали разные пошлые колкости.

— Ну какой же
— Он смешной,
— Молодой
— И глупый….
— Наш приветик
— Небольшой
— На твоей
— Залупе, – захохотали русалки вслед уходящему парню.

Прошагав путь до дома, не выпуская из зубов потухшую трубку, познаватель решил заглянуть в баню и убедиться в правдивости слов чуроты. Увидев за печкой банника и ощутив присутствие неких незримых наблюдателей, он даже не удивился.
В бане у парня всегда было тепло. Уже давно Сергей взял для себя за правило – держать включенным обогреватель, чтобы иметь возможность сполоснуться по мере надобности в любой удобный момент. То, что он предпочел жить в старом доме, вовсе не означало его деградацию, – напротив – пребывание в одинокой тиши собственного уютного маленького королевства одухотворяло его, вдохновляло и выгодно отличало от населяющих городские коробки серых одноразовых душ.
«Город, – любил повторять молодой анархист, – изобретение древних инков, призванное подчинить, пронумеровать, упорядочить и обезличить человеческий рабочий скот в угоду своим правителям».
Сняв брюки, парень почувствовал запах рыбы, а на головке его (фиолетового почему-то) пениса блестело несколько маленьких рыбьих чешуек…

Пятый раз намыливая свое, похожее на зрелый баклажан, наидрагоценнейшее хозяйство, Сергей никак не мог отделаться от навязчивого рыбного запаха. Вопреки его параноидальным
опасениям, чешуйки отпали, и он вовсе не начал превращаться в тритона или зеленого водяного. Однако данный факт не сильно порадовал познавателя, – ведь все остальное вполне соответствовало тому, что он знал о шизофрении, а – это слегка страшновато.

Дома Сергей взял в руки тесак и с опаской прошелся по комнатам. Никакого Осириса в них не наблюдалось, – обнаружился только его черный кот. У мистера Ольгерда – так звали хитрое злое животное, – шерсть встала дыбом; он надулся, как шарик, поднял распушенный хвост и лихо запрыгнул на печку.

«В русской печке барабан, а в гостях Осирис», – прозвучал у парня в мозгу стишок чуроты. Вслед за ним начала выстраиваться цепочка около-логических рассуждений: Ольгердом звали кота в честь его предшественника, которого в свою очередь так назвал дед Сергея. Бронислав Леслович был немного поляк и любил давать животным соответствующие имена. А еще он работал начальником геодезической партии и имел кучу оружия, причем – не только лишь табельного. Пачку патронов Сергей отыскал на чердаке как-то случайно; но вот сам револьвер… Парень был уверен, что его и след простыл уж давно.

Кот слегка успокоился и запрыгнул на верхний приступок, сбрасывая оттуда спички и полотняные мешочки с сухими грибами. Подобное поведение довольно уже пожилого кота не оставляло сомнений в том, что все это неспроста. Поэтому, вооружившись печным молотком, познаватель забрался на печку, предварительно нарезав коту его любимого лакомства – колбасы «варенки».
В каждой русской печи под слоем штукатурки, средь кирпичей скрыты различные полости, предназначенные в основном для чистки колодцев, в которых накапливается сажа из дымоходов. Расположены они там где удобнее… иль взбредет в голову печнику. О «тайнике» между стеной и печью, наполненном разными «сувенирами детства», вследствие присутствия двух окошек-отдушин, и прочих пустотах примерно посередине, парню было известно давно. Однако… отчего бы не поискать теперь и вверху?
Ломать – не делать, – душа не болит. Быстро расковыряв часть печки, Сергей нашел и извлек не обмазанный раствором кирпич. В маленьком сухом тайнике находился пропитанный маслом, тяжеленький сверток…
Остаток ночи Странник провел, протирая тряпочкой, собирая и разбирая, любуясь на завораживающий его револьвер и беседуя с Верховным Жрецом.

Иерофант был представлен ему бесотой как Дионис, но Сергея почему-то подрывало обращаться к нему, именуя Осирисом, что он, не смущаясь, и делал.
Впрочем, стоящий на самой грани безумия, парень ясно, отчетливо понимал, что – несмотря на все цветастое многообразие имен и обожествление, – «…Он ведь Черт в итоге; как и все, в конце концов, греческие боги».
Сообразно тому, как Господь являет Себя в образе разных имен, стирая с лица земли распутные города или гоняя народы, так же и Великий Князь Тьмы проецирует Свое отражение в той или иной легендарной поэтической ипостаси. Самый яркий пример, пожалуй, – похититель огня – Прометей. Если самим не хватает ума понять – почему, – прочтите у Т.Н. Микушиной.

Диалог между Осирисом и юным познавателем темных глубин произошел очень долгий, тяжелый, нудный и невыносимо-жестокий. Происходило своего рода судилище, на котором оценивалось само право несчастного подсудимого на дальнейшее его независимое бытие.
Инфернальный психолог рылся в мозгу парня, будто жандарм в нижнем белье вашей супруги. Если вам хоть раз в жизни довелось испытать такое немыслимое унижение, как обыск, то умножьте это бессилие, этот вселенский стыд и душевную боль в тысячу раз, и вы получите отдаленное представление о том, что испытал проклятый Странник.

Беседа с судией текла и текла, как бесконечная пьеса Шекспира, сдобренная легкими противоречивыми нотами Гете, а Странник никак не хотел сдаваться. Те картины, которые разворачивались у него в голове, были настолько фатальны, реалистичны, трогательны, трагичны и судьбоносно-значительны, что он буквально вживую переживал каждый сонет, читаемый ему Иерофантом и хором прислуги – суть духов воздуха (Если по Гете).

Большая трагедия, разворачивавшаяся в его маленьком мире, в его микрокосмосе, имела все же очень уж личный характер, для того, чтобы представить ее широкому кругу. Также, – события эти несли в себе печать эзотерического – тайного, запретного и сакрального настолько, что даже намекнуть об этом непосвященному явилось бы диким кощунством.

Несколько раз познаватель, доведенный Сатаной до отчаяния, нажимал на курок, вставив в барабан патрон или же сразу два. Ему везло. Те чувства, которые накрывали парня в эти мгновения, сравнимы разве что с первым прыжком с парашюта. Только, вот, страх – немного другой, – более мерзкий и пошлый, более всеобъемлющий, сковывающий по рукам и ногам, пронизывающий все тело; ощущаемый, как самый жестокий бэд трип вперемешку с ударом тока, растянутым до бесконечности, но не убивающим, а лишь дребезжащим в каждой клеточке цепляющегося за свою жизнь, бренного тела. Страх этот, подобно резкому действию опиума, заставлял темнеть сжимающийся, становящийся клином (буквально) свет; но после… озарял сознание яркими вспышками, даруя великое, непостижимое чувство радости, непередаваемого восторга и удовлетворения.

Проделывая это, Сергей снова набивал свою старую трубку, пил крепкий чай и курил, а после ложился, чувствуя себя безмерно несчастным, ужасно больным, и молил о капельке сна.
Только мягкий Морфей предал его, уступив место жестокому брату Осирису, а тот, в свою очередь, никак не мог наиграться головой бедного парня, с удовольствием питаясь при этом его жизненной силой.

Взглянув на висящий возле часов портрет тезки Есенина, Странник увидел его живой понимающий взгляд, а молодой но загробно-печальный голос поэта, на мгновение оттеснив драматический тенор Жреца, начал твердить ему безумные строки:

«Друг мой, друг мой,
Ты очень и очень болен.
Сам не знаю, откуда взялась эта боль.
То ли ветер свистит
Над пустым и безлюдным полем,
То ль, как рощу в сентябрь,
Осыпает мозги алкоголь.
Голова твоя машет ушами,
Как крыльями птица.
Ей на шее ноги
Маячить больше невмочь.
Черный человек,
Черный, черный,
Черный человек
На кровать к тебе он садится,
Черный человек
Спать не дает всю ночь.
Черный человек
Водит пальцем по мерзкой книге
И, колдуя, друг, над тобой,
Как над усопшим монах,
Читает, гад, жизнь
Юного прохвоста и забулдыги,
Нагоняя, сволочь, на душу тоску и страх.
Черный человек.
Черный, черный…

Странник встал. Он понимал, что стряхнуть это наваждение невозможно… Однако, – «Почему русалка не смогла б вынести присутствие этого бога? Не возымеет ли похожее действие на Осириса его спутник – ручей»?..
Бормоча себе под нос стих Есенина, словно какое-то заклинание, парень вышел на улицу. Луна уже успела пройти больший путь по черному осеннему небу. Было довольно прохладно, а в ручье все так же музыкально журчала вода.

— Расскажи мне, – пробормотал Странник, зябко ёжась и кутаясь в дедов тулуп.
— Это старая сказка, – прожурчала вода.
— Пусть, хоть доисторическая – проворчал парень, но тут же, исправился:
— Чем старее, – тем лучше…
До рассвета готов
Я тебя, ручей, слушать…
Музыка твоих слов

Мне рассудок остудит
И даст силы принять,
Как закон: «Будь, что будет»,
Как подарок – «Не спать».

— Это очень старая сказка… Старше Библии и Герместа. Осирис пришел на Землю в образе молодого царя. Он научил людей многому, вывел их из невежества и нищеты. Настала эра счастья и процветания. В тех краях, где песок грызет пирамиды – цвели сады и благоухали поля. Вино лилось рекою, но имело свой разум и не сводило с ума слабых духом. Власть Осириса стала почти беспредельной и распространилась далеко за пределы Египта. Однако существовали в ту пору и иные правители. Осириса предали его же ученики. Убить его они не смогли, поэтому – заключили, раненого, в саркофаг и бросили в воды бурного Нила.
Русалки могли ему помочь, но их королева заключила сделку с Аидом. Всю зиму Осирис страдал, находясь между жизнью и смертью, в заключении под толщей воды. Его саркофаг начало заносить илом… Королевство пришло в упадок – было разграблено, почти уничтожено.
Потом пришла весна. После наводнения золотой саркофаг нашли на поле бедные земледельцы. Не помня себя от радости, они отволокли его к кузнецу. Осирис воскрес, испив его силы. Надо ли говорить, что после предательства и заточения, его любовь к людям обрела несколько странную форму. В Таро Он – Повешенный, – Убитый бог, Месссия и Жертва… «Помни! Самоотверженность – есть божественный закон, от которого никто не освобожден. Но не жди ничего, кроме неблагодарности от людей за свои добрые дела», – сказал когда-то Жерар. Знаешь теперь и ты, Странник. Ступай! Сон окончен.
Сергей очнулся от короткого забытья. Светало… Снова бормоча себе под нос сих про черного человека, он зашел в баню, взял ведро, зачерпнул воды из ручья и вернулся домой практически умиротворенным.
Кофе взбодрил Странника как-то странно – вызвал почти наркотическое опьянение. В голове вновь зазвучал голос Есенина…

***WD***

* Водяная полевка — или (европейская) водяная крыса (Arvicola terrestris) — млекопитающее семейства хомяковых. Водяная полёвка часто селится по берегам рек, озёр, прудов и других водоёмов, но нередко её можно встретить далеко от воды — на лугах, огородах, полях и даже в плодовых садах. Особенно часто перекочёвывает на более сухие участки во время половодья; после спада воды возвращается ближе к воде. Массовый вредитель с/х культур и пастбищ. Особенно существенный вред наносит всем полевым культурам в поймах рек и в непосредственной близости от водоёмов. Вредит также на пастбищах и сенокосах, в садах и питомниках, на огородах и в местах хранения овощной продукции. На зиму делает запасы кормов…

*Спичка состоит из головки и соломки. Головка представляет собой взвесь порошкообразных веществ в растворе клея. В число порошкообразных веществ входят окислители — бертолетова соль и калиевый хромпик, отдающие кислород при высокой температуре, эта температура несколько снижена добавкой катализатора — пиролюзита (MnO2). Отдаваемым окислителями кислородом, а также кислородом воздуха окисляется содержащаяся в головке сера, при этом выделяется сернистый газ, придающий загорающейся спичке характерный запах, также содержащиеся в головке клей и сульфид фосфора (P4S3) участвуют в качестве горючего[10], при горении головки образуется шлак с порами, похожий на стекло. Кратковременной вспышки головки было бы недостаточно для поджигания соломки. Но парафин, находящийся под головкой, при её горении закипает, его пары воспламеняются, и этот огонь переносится на спичечную соломку. Для управления скоростью горения в число порошкообразных веществ введены молотое стекло, цинковые белила, железный сурик.
Эт я к тому, что серы там нет никакой. Серой намазывали кончики спичек в древнем Китае. Использовали их вкупе с огнивом и трутом, – чтобы не париться с раздуванием.

* Genius loci – Гений места.

* «Колдун или черный маг, не противник, а союзник, соучастник и почти раб элементала, несмотря на то, что считает себя его повелителем. Элементал агент зла: враг эволюции, погружающей его в бездну грубости,— парализует его действия, он становится помощником преступника, замедляющего вступление в психический план. Они овладевают астральными телами, появляясь при этом в различных видах. Колдун сам передает элементалам часть своего астрального тока и способствует к их кратковременному и поражающему ужасом существованию. Они могут также захватить часть астральной формы медиума. Они пользуется трупом животного или овладевают астральной формой, покинувшей свое материальное тело, они оживляют разрозненные части и воспроизводят чудовищные образы, остающиеся на долгое время в памяти народов». Доктор Папюс*.

* Папюс (настоящее имя — Жерар Анаклет Венсан Анкосс). Французский оккультист, масон, розенкрейцер, маг и врач. Известный оккультист конца XIX— начала XX века. Основатель Ордена Мартинистов и член «Каббалистического Ордена Розы Креста». Папюс прославился в том числе и как автор более 400 статей и 25 книг по магии, каббале, автор знаменитой системы карт Таро. Он считался видной фигурой в различных оккультных организациях и парижских спиритуалистических и литературных кругах конца XIX и начала XX столетий.

******

Следующая глава

Оглавление

Глава 12. Безвременье

— «Черный человек!
Ты прескверный гость!
Это слава давно
Про тебя разносится».
Ты взбешен, разъярен,
И летит твоя злость
Прямо к морде его,
В переносицу…
. . . . . . . . . . . . . . . .
…Месяц умер,
Синеет в окошко рассвет.
Ах ты, ночь!
Что ты, ночь, наковеркала?
Ты безумный стоишь.
Никого с тобой нет.
Ты один…
И – разбитое зеркало…

Когда голос поэта умолк, прозвучал, гулко и оглушительно, выстрел. Так как в доме ему раздаваться было особо-то некуда, то звук его буквально застыл волной страха и боли в прокуренном воздухе. Зеркало не разбилось на части – оно осталось висеть на стене, зияя черной дырой.
Приятный запах пороха, противный звон в ушах и небольшое, обрамленное паутинкой трещин, отверстие во лбу призрачного отражения, – стрелял парень неплохо. После того, как маленький пороховой заряд освободил свою дикую силу, дав на мгновение ожить одному из самых прекрасных изобретений художника тьмы*, все голоса стихли.

Так бывает, – только валькирии не боятся ружейного залпа, – мелкая нечисть приходит в сильное замешательство, а миражи развеиваются. Только вот, в этом деле есть небольшой подвох, – если одержимость действительная, если реальны те демоны, против которых осмелился выступить познаватель, то он рискует попасть в ловушку. Не верьте охотникам за привидениями с обрезами и пистолетами в их руках. Если противник настоящий, то от этого выстрела больше шансов пострадать им самим.

Сергей усмехнулся и подошел к зеркалу. Отражение смотрело на него с явным вызовом, нагло сверкая холодными стальными глазами. Человек, глядящий на него в упор, явно был старше него и… гораздо значительней. По сравнению с ним, парень выглядел словно глупый безродный щенок рядом с вожаком волчьей стаи.
Представьте себя юным солдатом в жестоких не разношенных сапогах, восхищенно взирающим на сверкающего золотом и сияющего ореолом власти подтянутого импозантного генерала, – примерно так ощутил себя Странник, увидев в зеркале настоящего демона.
Не успевший еще укротить свою гордость на бесконечных лестницах пошлой жизненной иерархии, познаватель отступил немного, поднял револьвер и разрядил в зеркало оставшиеся пять патронов. Пули легли ровно вокруг первой, образовав из трещин почти правильную звезду, которая тут же разлетелась на части. Один из осколков оставил на щеке Сергея глубокий болезненный след, но кровь из пореза идти даже не собиралась.
Все замерло. Время остановилось. Конечно же, оно не могло остановиться совсем, но замедлилось невероятно. Ощущения, которые при этом испытал Странник сложно назвать приятными. Описать их, и вовсе – представляется с огромным трудом. Человек, в силу своей массы, физиологических особенностей и привычки должен находиться именно в том временном спектре, в котором находится. Искаженное восприятие времени – очень болезненный и противный процесс. Превратись Сергей в быструю муху – ему и то, пришлось бы несладко, а будучи тяжелым млекопитающим существом, он пережил и вовсе ужасные мгновения своей биографии. Чем бы ни являлось время по своей сути, – оно глубоко вживлено в нас самих, – и идти против такого прочного симбиоза весьма неприятно.

И пусть злятся на меня любители «научной» фантастики, но – тот же рассказ Уэллса «Новейший ускоритель», – полная чушь. В том, что время вокруг вас замедлилось, хорошего так же мало, как и в его ускорении, что, кстати, имело место быть упомянутым в истории действительной психиатрии.
При всем при этом, познаватель понимал, что замедлилось именно время, ибо в противном случае он просто вспыхнул бы, словно факел. Возможно, в этом и есть причина феномена самовозгорания – люди, ускорившиеся быстрее своего времени неизбежно должны сгореть.
Так или иначе, но время почти остановилось, и наступил момент. Маленький момент темной истины, когда нечто запредельное действительно может проникнуть в наш правильный до омерзения мир.

В этом безмерно жутком безвременьи, наполненном сумрачной тишиной, усугубляя еще больше, весь ужас, раздался тревожный гул. Вначале, появившись, как некая тягостная вибрация, ощутимая телом, инфразвук перерос в сильную дребезжащую боль, идущую от костей по всем нервам, а после волна отхлынула и сделалась этим страшным терзающим гулом. Звук, сперва монотонный, начал перерастать в атональный мотив, невероятный и противоестественный, чуждый, неземной по своей сути, грубо взламывающий остатки печатей реальности. Он все нарастал, становился отчетливей, изощренней, обретая свою запредельную непостижимую красоту, а затем вдруг начал сгущаться, темным веретеном закручивая в себя дымный воздух вместе со всеми красками мира. Веретено было как материальным, так и подобным проявляющемуся электромагнитному полю, где роль железных опилок, рисующих силовые линии, играла взвешенная в воздухе мельчайшая пыль и настоявшийся смок. По мере того, как этот магнитный вихрь становился реальнее, все вокруг меркло и блекло, превращаясь в какую-то выцветшую тень самого себя.
В последний миг, когда терпеть это стало уже невозможно, веретено обрело форму женского силуэта. С шелестом упал на пол подол длинного платья, с легким мелодичным звоном рассыпались по плечам длинные черные волосы. Люсильда взглянула на парня слегка удивленно, но после вдруг улыбнулась.

Оглядевшись по сторонам, дьяволица едва заметно пожала плечами – похоже, что обстановка была ей не так уж противна. Словно ища что-то глазами, она оглядела, прищурившись, потолок, затем посмотрела себе под ноги.

— Что это значит? – спросила Люси таким тоном, будто была просто девушкой, проснувшейся неожиданно в гостях у незнакомого парня.
— Знал бы я, что это значит – не стоял бы как истукан, – ответил счастливый Странник, чувствуя, что ему уже все рано – сумасшедший он, или же нет.
— Ты вызвал меня?
— А это возможно?
— Говорят, что кто-то из древних умел, – ответила дьяволица беспечно, присаживаясь на табурет.
Выглядела она совершенно не инфернально. Скорее – гостья из будущего, – слишком уж идеальная фигура, грудь и лицо-картинка с таким фантастическим мерцающим макияжем, который земным девушкам вряд ли будет доступен в ближайшие годы. На фоне этой красавицы его жилье выглядело особо убогим. Сергей даже рад был тому, что оно превратилось в серый невзрачный фон, бесцветные декорации.
— Ты, правда, она? – выдавил из себя познаватель, впервые в жизни встретившийся с запредельным не под воздействием зелья и наяву.
— Нет, неправда. Я Кира. Но ты, как раз и поможешь мне ее разыскать. У вас с ней связь; на тебе ее метка.
— Не понимаю, о чем ты…
— Все ты понимаешь, – усмехнулась прекрасная бестия, из невинного ангельского создания превращаясь в жгучую стервозную испанскую сеньориту. – Скажи мне одно имя.
Сияя глазами, прекрасная обольстительница подошла к ошалевшему парню, обняла его, прижалась всем телом.
— Не понимаю тебя. Какое имя? – выдавил познаватель, чувствуя, что сопротивляться –буквально нет сил.
— Скажи мне любое женское имя, пожалуйста, – ласково прошептала Люси, назвавшая себя Кирой.
— Анна, – сказал Сергей, изо всех сил напрягая остатки сознания, пытаясь не потерять разум.
— Вот и хорошо. Теперь спи, – нежно поцеловав парня, сказала дьяволица и начала растворяться в воздухе.

Мир снова ожил. Все было еще бесцветным, когда Сергей добрался до кухни, твердо решив не спать. Сварив себе кофе, который в пору было наливать в чашку, держа наготове ножницы, он вышел на свежий воздух и сел на крыльцо.
Рассвет постепенно возвращал жизни краски, но выглядел болезненно нереальным. Весь окружающий мир, начисто протертый тряпочкой демонами безумия, сиял бриллиантом в каждой росинке, поражая своим великолепием. Некоторые вещи выглядели будто нарисованными тончайшим штрихом, но это казалось лишь проявлением того, что он раньше попросту не замечал – того, по чему скользил взглядом, не обращая внимания. Такого ясного и четкого видения окружающего мозг нормального человека не смог бы выдержать и осмыслить. Сумасшедшие же свободны от диктатуры сознания и способны к созерцанию без цензуры.

Откуда-то издалека раздался крик поздних чаек. На черной дороге показался цветной силуэт. По мере того, как он приближался, парень узнал соседскую девушку Аню. Выглядела она весьма повзрослевшей, но все еще той же девчонкой, что и полгода назад, когда после веселой и шебутной вечеринки осталась с Сергеем, чтобы помочь ему сделать уборку.
Увидев парня, проказница сразу же изменила походку и подошла к нему с явным намерением попудрить мозги.
Оглядев девушку с ног до головы, Странник взглянул ей в глаза.

— Ооо, – сказала Аня. – Как я погляжу, – кто-то хорошенько вчера погулял.
— Думаю, что тебе лучше оставить меня в покое, – ответил Сергей.
— На, держи. Говорят, сразу легчает, – сказала девчонка, протягивая ему маленький бумажный пакет, свернутый как оригами.
— Откуда у тебя? – спросил парень, принимая драгоценный подарок.
— С той пьянки еще. У тебя много валялось. Один припрятала. Помнишь, как убирались?
— Смутно, – признался Странник, прощупывая содержимое.
— Ладно, лечись. Я пойду, – сказала Аня, и затопала по дорожке, виляя своей маленькой попкой.
— Спасибо, – пробормотал Сергей и, качая головой, зашел в дом. – Все складывалось – странней некуда.

Травка оказалась весьма неплохой – лечебной практически. Страдания медленно отступили, а болезнь стала выглядеть даже забавной. Забыв про обещание, данное самому себе буквально лишь час назад, странник включил «Пинк флойд» и с улыбкой растянулся на любимом диванчике.
Сон поглотил его, как теплое ласковое летнее море и сразу же выкинул сильной волною на берег сумрачных грез, в которых мерно звучал «простуженный» голос рассказчика. И хоть Сергей не понимал некоторых слов и вещей, но улавливал ясные мыслеобразы и слушал его с удовольствием…

…Ее звали Анна. Она сходила с ума по вампирам – буквально грезила ими во сне и наяву. Книги, фильмы, стихи, сериалы, плакаты на стенах и интерьер ее комнаты, стиль одежды и волосы, косметика и бижутерия, замкнутость, образ жизни, лэптоп и даже постельное с исподним, – все в ее мрачненькой юной жизни было посвящено именно им. Ну и, конечно же, она всем своим сердцем, всеми фибрами своей темной души хотела стать вампирицей.
Вот уже больше года Анну морочили разные проходимцы, обещая «обратить» ее не сегодня, так завтра. Подобно тому, как вокруг наркодиллера, торгующего за процент разной дурью, всегда толпится шайка паразитов и спекулянтов, корчащих из себя блатную братву, так же, и вокруг прекрасного мифа стали возникать разные группы, секты и тайные общества проходимцев.
Жертвами их, как правило, становились юные готы и романтичные девушки, но, встречались порою и дурачки повзрослее. Чуть ли ни каждая готесса или «ведьма» из соцсетей считала себя «посвященной», и «свято хранила» «страшную тайну» о настоящих вампирах, рассказывая ее, по секрету, всем друзьям и знакомым. Только вот, девочки эти, в отличие от «реальной братвы» не могли предложить ничего ищущему, кроме пустого трепа да заученных высокопарных вычурных фраз, смысл которых терялся где-то «во глубине веков и полуистлевших папирусов».

— У меня есть идея, – сказала Люси, наконец-то оторвавшись от ноутбука Эльвиры.
— Йоу, и в чем же она? – Элли казалась несколько раздраженной, как ребенок, которому понадобилась вдруг его заброшенная в темный угол игрушка.
— В сети столько страждущих перейти на темную сторону; глупо было бы не воспользоваться.
— Так займись этим, если тебе делать нечего, – безразлично отвелила Элли.
— Может быть, и займусь. Люди всегда были падки на абсолютно нелогичные религиозные догмы, и трепетно млели от тайных обществ, стремясь всеми силами в них попасть. Религия – это пирамида и бизнес, причем – наркобизнес, как сказал некий Остап; а разные секты и псевдовампирские ковены – суть эдакий… полулегальный черный рынок. Неплохо бы часть его под себя подмять, – закончила со смехом в голосе свою тираду Люсильда и вывалила на столик содержимое сумочки.
— Черная помада, лак, грим… Ты что это, рил, серьезно? – Эльвира подняла брови и широко открыла глаза.
— Нужно соответствовать имиджу, созданному рекламой.
— Какому имиджу? Что за реклама?
— Три слова: вампиры, кино, готика.
— Значит, ты оставляешь меня одну, а сама идешь на свидание с Дракулой? – нахмурилась Элли.
— Скорее с тем, кто себя за него выдает, – ответила Люси, сидя перед зеркалом; скрыть здоровый румянец на ее щеках оказалось довольно проблематично.

Эльвира лежала на диванчике неподалеку, обняв плюшевого медвежонка, и наблюдала за постепенным превращением своей инфернальной наставницы, любовницы и подруги.
— Впервые вижу, как демон гримируется под вампира, – рассмеялась она.
— Демонесса, причем, чистокровная – из знатного рода. И вовсе не под вампира; я лишь хочу немного войти в роль, навеять ауру таинственности, колдовства, – ответила ей Люсильда фальшиво обиженным голосом. – Тут главное не переборщить – я обязана быть неотразима.
— Неотразима, во всех смыслах? – съязвила Элли. – А меня с собой взять не желаешь?
— Перестань ревновать. Одинокая романтическая дурочка – всегда потенциальная добыча. Если мы будем вдвоем, то можем спугнуть зверя.
— Умеешь ты все обосновать. Не подкопаешься, – надула алые пухлые губки Эльвира.
— Обещаю, что скоро мы с тобой повеселимся на славу; а пока, позволь, я приготовлю тебе коктейль в качестве утешительного приза.

При слове «Коктейль» у Элли загорелись глаза, – всего несколько капель крови ее любовницы, добавленные в напиток, делали его воистину дьявольским зельем. Трудно описать словами его действие в целом, но Элли, словно новорожденное дитя тьмы, вскармливало на демонской крови свою силу и суть, испытывая при этом необычайный всплеск энергии, ясность ума и блаженную эйфорию.

— Сегодня я угощу тебя «Кровавой Гейшей». Сказала Люсильда, доставая из красного сундучка старинную глиняную бутылку с японскими иероглифами.
— Саке вместо водки? – несколько пренебрежительно фыркнула Элли.
— Это не саке, это сётю, – нравоучительно ответила дьяволица, срывая красную восковую печать.
— Не вижу разницы.
— Разница, как между пивом и виски. Я случайно увидела эту прелесть в антикварной лавке и тут же купила ее, – сказала трепетно Люси. – Думаю, что этот рецепт дано был утерян.

Дьяволица вынула притертую пробку, и по комнате пронесся душок рисовой водки, а вслед за ним странный дурманящий аромат лесных трав.
— Ух ты, да что это за зелье такое? А запах вначале был как у той хрени, которой дядя на ферме свой трактор заправляет из экономии.
— Не утрируй. Это лишь вырвался злой дух, томившийся там лет сотню — другую, – улыбнулась Люсильда. – Кстати, если ты пила саке подогретым, то это дерьмо, – хороший саке пьют слегка охлажденным.
— Не в пример хорошему виски. Льдом пользуется одна деревенщина. Так в чем же тут фишка? – с нетерпением спросила Элли, глядя, как дьяволица колдует над высоким стаканом, капая туда свою кровь.
— Имей терпение. Чистый сок зелья вряд ли испортит, но вот, – лимон и лишняя соль, могут неизвестно, как повлиять. Пей так, – будет очень вкусно, поверь моему опыту, – ответила ведьма.
— Ладно, – пробормотала Эльвира, и сделала первый глоток. Глаза девушки неожиданно сделались круглыми, зрачок бешено запульсировал, она поспешила присесть на стул.
— Кончила от первого же глотка? – радостно усмехнулась Люси.
— О да! Охренеть. Надо же. Ну и ну. Да что это за пойло такое?
— Этот напиток создали два тысячелетия назад придворные алхимики специально для одной гейши. Она была ведьмой и приближенной самого императора. С помощью этого сётю она могла свести с ума кого угодно, манипулировать всеми любовниками и любовницами, загнать в постели до смерти хоть десятерых… и много чего еще интересного. При этом она сама получала ни с чем не сравнимое удовольствие от всего того, что творила.
Если же это зелье выпьет мужчина, то он станет или непобедимым воином, или таким любовником, что сможет удовлетворить зараз целый гарем. Правда вот, как известно, никто после таких экспериментов не выживал. Но это было давно, – все нужно проверить. Тебе же скажу одно точно – достаточно будет лишь поцелуя, чтобы мужчина стал твоим рабом.
— Рабом навсегда? – спросила Элли; она лишь пригубила коктейль и снова заерзала на стуле.
— К счастью ль, к сожалению ли, но – нет. Да и без моей крови этот рецепт так же бесполезен, как член без эрекции.
— Отсутствует самый главный ингредиент?
— Нет, кровь демона есть в этом сётю, – горько вздохнула Люси, пробуя напиток на вкус. – Вот, только сам демон давно уже предан забвению и сгинул в морской пучине. Допивай и отдохни на славу, а я пока займусь чем-то серьезным.

Но Элли уже не слышала слов дьяволицы; прихватив с собою высокий стакан, она скинула домашний халат и принялась с восхищением любоваться на свое отражение в зеркале, медленно пританцовывая под слышимую только ей и ее любовницей потустороннюю музыку…

— Ну, как ты, уже получше?.. Теперь с тобой все хорошо будет, – сказала Люсильда, спустя два часа, приняв душ, и снова накрасившись.
— Выглядишь потрясающе, – манерно мурлыкнула Элли. – Останься еще на часок.
— Тебе не соблазнить меня с помощью моей же собственной крови, – как-то неуверенно ответила дьяволица. – Еще есть время. Сходи в ресторан и сними там себе шикарного мачо.
— Хочу команду по регби.
— Почему бы и нет.
— Боюсь, что шлюшки обольют меня кислотой, – рассмеялась Эльвира.
— Не обольют, – их тоже можно очаровать.
— Но чары рассеются.
— А воспоминания об удовольствии останутся и станут тоской. Бояться следует скорее проклятий разбитых сердец, нежели кислоты.
— Черлидерши такие клевые, – мечтательно вздохнула девушка.
— А я думаю, что все они слегка туповатые, надрессированные и одинаково-безликие. И если поменять черлидерш местами, то никто из их парней даже не почувствует разницы. А ты живая и настоящая, – другой такой нет.
— Вау, – Элли состроила рожицу, хоть сама и готова была заплакать от счастья, – странным образом зелье усиливало также и чувства.
— Ладно, я полетела, – крикнула на прощанье Люсильда и хлопнула дверью.
— Пока, летучая мышка, – вздохнула девушка и, посмотрев на недопитую «Кровавую гейшу», хищно провела языком по зубам.

Готический ночной клуб на окраине города, вопреки ожиданиям Люси, оказался солидным, цивильным и, довольно таки светлым – совсем не похожим на склеп заведением. Далеко не все пили абсент, коктейли со страшными именами или «Кровавую мери»; находящихся под воздействием сильной дури или гостей из тьмы тоже не наблюдалось.
Дяволица села за стойку и заказала порцию своего любимого сухого британского джина. Услышав слово «Будлз», бармен просиял.
— Осмелюсь заметить, что не каждый день встретишь истинного знатока и ценителя джина среди женщин, – почтительно произнес он.
— Все просто: Я из хорошей семьи – те еще снобы, – и не привыкла к дешевому пойлу, – небрежно ответила дьяволица и подмигнула готессе, сидящей неподалеку.
Тем временем бармен продемонстрировал ей, как драгоценность, изящную бутылку из кристально чистого стекла с барельефной золотой этикеткой, а так же литой фирменной пробкой, и наполнил стакан.
— Пожалуй, займу столик понеприметнее в глубине зала, – сказала Люсильда. – Сдается мне, что зря я сюда пришла.
— Не торопись, я сразу тебя узнал, – соврал бармен. – Меня зовут Мариус.
— Вот как, – саркастично усмехнулась Люсильда. – Прячешься у всех на виду?
— Они смотрят на меня в упор, но не видят, а сами все у меня тут, как на ладони. Как разноцветные рыбки в моем аквариуме.
— Выгодная позиция. И кто же, по-твоему, я?
— О, ты очень дорогая и редкая рыбка. Они тут тебе не ровня.
— Рыбка значит… Обратишь меня?
— Многие годами умоляют меня об этом.
— Пока ты тянешь из них деньги и морочишь им голову?
— Деньги нам не нужны, – таинственно прошептал бармен.
— А моя кровь и другие услуги стоят очень уж дорого, – ответила дьяволица и, выплеснув содержимое нагретого ею стакана в лицо наглому бармену, чиркнула зажигалкой.
Бармен заорал, словно резаный, и, проклиная, на чем свет стоит, странную гостью, побежал в служебное помещение сбоку, но ничего сверхъестественного при этом не наблюдалось.
— Вампир… как же. Пора сваливать, – вздохнула Люсильда и, прихватив со стойки бутылку джина, пользуясь неразберихой, спокойно направилась к выходу.

— Беги за ней, Анна. Проследи. Нельзя упускать такую… – скулил бармен Марио одной из бросившихся ему на помощь послушниц халдеек.

Хвост демонесса просекла моментально. Собственно, это и было одним из основных вариантов просчитанных ею событий. Пройдя по заранее намеченному маршруту, она притаилась в подворотне, заняв одну из ниш.
Ждать пришлось всего пару минут. Напав на преследующую ее молодую готессу, дьяволица схватила бедняжку за горло и взглянула в глаза.
— Следовало ожидать, что они приближают самых внушаемых. Да еще и без таблеток наверняка не обошлось, – хмыкнула Люси и слегка ослабила хватку. – А сейчас ты мне расскажешь все, как на духу, – добавила она, обращаясь к бледной девчонке.
— Для того чтобы обратили, надо служить им, – начала тараторить девушка. – Мы исполняем поручения, прислуживаем, сдаем для них кровь, ищем доноров, оказываем другие услуги…
— Какие поручения?
— Недавно я ездила за какими-то ценными реликвиями и книгами. Бывает – мы носим что-то по адресу, или составляем компанию…
— И это все?
— Каждый из них может взять себе в рабыни любую послушницу… ненадолго. Но те, кто ослушались, или же провинились – исчезают бесследно. Одна оказалась в психушке… Они сильные, у них власть. Они делают что хотят. Всегда есть свидетели. Алиби. Для них ничего не стоит убить или свести с ума.
— Ты знаешь хоть одну подругу, которую обратили?
— Я нет, но Марта говорила. Что ее знакомя…
— Так, все, достаточно, – Люси опять сжала бедняжке горло, выключив ее безудержный треп. – Теперь говори ясно и четко. Только имена и адреса. Куда посылали девочек. Кто за этим стоит?
— Нет, я не могу. Я, правда, не могу, меня убьют…
Люси отвернулась, а затем, с разворота врезала Анне пощечину тыльной стороной ладони. Девушка завыла от боли – казалось, ее лишили лица.
— Говори.
— Я не могуууу… Анна забилась в истерике и задергалась так, словно была больна эпилепсией.
— Думаю, что на сегодня с меня достаточно бреда. Все равно толку от тебя ноль, – вздохнула дьяволица и легким молниеносным движением сломала послушнице шею.

Тем временем Элли в квартале неподалеку зашла в один из самых дорогих ресторанов города. В сумочке у нее не звенело ни цента. Зато выглядела она на миллион долларов, а уверенности в себе и обаяния у нее имелось и того больше.
Всего за месяц жизни вместе с шальной дьяволицей, Эльвира изменилась до неузнаваемости. Была ли главной причиной тому любовь исчадия ада и их кровавые пиршества, или же она сама, получив толчок к эволюции, начала выбираться из кокона, но в шикарной и ослепительной женщине мало кто из знакомых признал бы скромную и мечтательную студентку, работающую в ночную смену и предпочитающую не ранящие сердца вибраторы реальным мужчинам, а фантазии под одеялом и в душе – удовлетворению настоящих желаний и настоящих потребностей.
Дело было даже не в том, что она ощутила вдруг, что окружающий ее, скудный убогий мирок слишком мерзок, грязен и отвратителен; что для нормального человеческого существа оскорбительно и унизительно жить так, как она жила до сих пор – серой мышкой забившись в норку, пока жирные крысы и кошки не выбросят, обожравшись, отходы со своего стола; за которые, впрочем, тоже придется подежурить в ночную смену… или же отсосать коту – это уже дело личное.
Лишившись всего и оказавшись в грязном рубище перед плахой или в подвале рабовладельца чеченца, Эльвира продолжала б сиять, ибо в ней пробудился древний могучий дух – та неведомая и неподвластная разуму женская сила, которую боялись и продолжают бояться сменившие масть инквизиторы.

И вот, теперь, презрительно глядя на напыщенных и раздутых от самомнения господ жизни, как смотрит, прищурившись, вольная кошка на жирных тупых голубей, Эльвира вошла в светлый зал. «Дяденька метрдотель» тут же проводил ее к своему столику, а голубоватый официант принялся «лизать зад», расхваливая вина и кухню. В общем – обычная скука; но этим вечером с Элли случилось нечто совершенно невероятное.

Среди не слишком приятной, тлеющей животными страстями, тщеславием, жадностью, страхом, цинизмом, надменностью, пахнущей властью и унижением, деньгами и предательством ауры, Эльвира вдруг заметила приятное голубое сияние; оно манило, притягивало ее, словно свет далекой звезды, будто ловушка-фонарик охотника подводного мира.
Ему было на вид лет двадцать пять, не больше – довольно женоподобный, рыжий, красивый, высокий, с ярко-голубыми глазами; и он сразил девушку наповал… в буквальном смысле этого слова. Тяжело задышав, Эльвира схватилась за скатерть, но темная волна грубо уволокла ее в забытье.

— Разойдитесь, я доктор! – услышала Элли властный суровый голос и, вынырнув из неприятного мрака, увидела его владельца совсем близко.
— Отвезите меня домой, пожалуйста, – прошептала она, схватив за руку незнакомца.
— С ней все будет нормально, – заверил голубоглазый доктор и поднял девушку на руки.

Эльвире стало гораздо лучше уже по дороге к машине. Обнимая за шею странного и таинственного красавца андрогина, она почувствовала защищенность, покой, умиротворение и… голод. Еле сдерживая себя, чтобы не впиться спасителю в горло, Элли села в машину и сразу же задала вопрос:
— Почему я вырубилась, увидев тебя? Кто ты?
— Меня зовут Габриель, и я ищу Лейлу. Твоя подруга может помочь мне.
— Не поняла. Охренеть! Габриель – это тот самый, что с крылышками? А я думала, что ты женщина, – рассмеялась Эльвира.
— Мой образ из фильма про экзорциста не соответствует истине… не вполне, – Габриель, казалось, немного смутился. – И я не вожу дружбы с Моммоной, хоть и часто встречаюсь с его отцом.
— Вот как? Значит ты трансвестит? Или еще круче? Господи… Я угадала!? – развеселилась юная ведьма.
— Напрасно я тебя излечил, – горько вздохнул ангел.
— Что это значит?
— Обычно причащенные от Лукавого люди не выживают в моем присутствии.
— То, что давало мне силы, могло меня погубить, – смекнула Эльвира.
— То, что давало тебе силы и знание, суть мерзко и богопротивно. Ты уходишь все дальше от любви Господа…
— Какая-то странная у него любовь, – кисни в дерьме, страдай, будь униженной, жертвуй – и ты любимое чадо; встань на ноги, умойся, расправь плечи, начни думать – и ты уже не удел.
— Не кровью ли детей его ты смыла с себя печать неведения?
— Тебе то что, педик пернатый?
— Мне ничего. Ты вольна выбирать, но я…
— Ты, обломал мне сегодня наикрутейший вечер грандиозного траха. И теперь я так зла, что точно убью кого-нибудь… и съем.
— Я мог бы остаться с тобою и утолить твою похоть и жажду.
— Ты? – Элли просто опешила, глядя на ангела.
— У меня имеется неплохой опыт. Неужели ты думаешь, что архангел не сможет удовлетворить смертную ведьму?
— Заводи тачку, погнали ко мне, – скомандовала Эльвира. – Интересно, какова на вкус кровь ангела? – подумала она про себя.

Габриель усмехнулся и включил зажигание. Из слегка охрипших динамиков старенькой «бэхи» зазвучала знакомая песенка:

«Obsedee du pire
Et pas tres prolixe
Mes moindres soupirs
Se metaphysiquent
J’ai dans mon ciel
Des tonnes de celestes
M’accroche aux ailes
Et tombe l’ange Gabrie…»

«Я одержима чем-то ужасным
И не очень многословна
Мои слабые вздохи —
Они бесплотны.
Я у себя на небе
Километры небес!
Мне дали крылья…
И могилу ангела Габриэля!
Я одержима самым худшим
Немного плотским…
Фараоновским желанием трепетать.
Дочь аскета!
Моя жизнь – тьма.
У меня нет языка,
Нет пола – я безжизненна!
Любовь, это – ничто!
Когда это политически правильно,
Мы друг друга очень любим,
Даже не понимаем,
Когда мы раним друг друга.
Любовь – это ничто,
Когда все сексуально правильно,
На нас это наводит скуку,
Мы кричим до тех пор,
Пока жизнь не прекратится.
Жизнь – ничто,
Пока она теплится, она чахнет,
И вы накачиваете свою кровь сигаретным дымом,
Она прекрасна…
Она – мед,
Если она – наркотик,
Который меня любит и преследует!
Я одержима чем-то ужасным
И не очень многословна.
Мои слабые вздохи —
Они бесплотны.
У меня в голове
Сумбур и прыжки.
Для меня в этом
Нет ничего странного,
Я одержима самым худшим
И не очень многословна.
Разделите мой
Бессмысленный смех.
В моей сфере
Парниковый эффект,
Моя кровь кипит.
В общем, конец всему.
Любовь, это – ничто!
Когда это политически правильно,
Мы друг друга очень любим,
Даже не понимаем,
Когда мы раним друг друга.
Любовь – это ничто,
Когда все сексуально правильно,
На нас это наводит скуку,
Мы кричим до тех пор,
Пока жизнь не прекратится.
Жизнь – ничто,
Пока она теплится, она чахнет,
И вы накачиваете свою кровь сигаретным дымом,
Она прекрасна…
Она – мед,
Если она – наркотик,
Который меня любит и преследует!»

******

— Я хочу проверить одну теорию, – сказала Эльвира, ставя на стол бутылку драгоценного Сётю. – Эксперимент опасный, но в присутствии такого чудесного доктора, я чувствую себя защищенной.
— И в чем подвох? – спросил Габриель, присаживаясь за стол.
— Мне нужно пару капелек твоей крови, Гаврюша, – сказала Эльвира и, склонив на бок голову, стала похожа на маленького, поджавшего лапки, котенка.
— Хорошо, – согласился ангел и протянул руку.
— Коктейль называется «Кровавая гейша», – сказала ведьма спустя минуту, протягивая Габриелю его стакан.
— После первого же глотка ангел ослабил галстук и тяжело вздохнул, а Элли поджала коленки и тихо застонала, как раненая маленькая фея.
— О, чувствую, это будет нечто, – прошептала она и, схватив ангела за галстук, потащила его к себе в спальню.

Люсильда открыла дверь своим ключом, даже не надеясь застать дома Эльвиру, и тут же почуяла что-то неладное. Не обращая внимания на доносящиеся из спальни скрипы стоны и вздохи, дьяволица прошла на кухню; увидев недопитый коктейль, сделала небольшой глоток…

— Здравствуй, Габриель, – сказала Люси, неслышно войдя в спальню.
— Люсильда, я искал тебя, – прохрипел ангел.
Элли недовольно открыла глаза, а дьяволица лишь пожала плечами и сбросила платье.
— Потом поговорим о делах – время будет, а сейчас я иду к вам, – сказала она и легла рядом.

Это выглядело совершенно безумно и неестественно, но Эльвира заметила, что Люсильда двигается быстрее своего голоса, а ее платье все еще совершает свое медленное падение. «Грехопадение – суть, не диагноз, – это долгий приятный процесс», – мелькнула у нее в голове такая же сумасшедшая мысль.
— Кровь ангела – все равно, что запретный плод для нашего зелья, – сказала Люси, проводя рукой по безволосой груди Габриеля. – Это любовь в чистом виде, вознесение во плоти; словно твой пик наивысшего наслаждения становится бесконечно-острым, а с неба, чистого и доступного, идет кокаиновый снег, и ты вдыхаешь снежинки, а вместе с ними всю прелесть и красоту мироздания, детство, невинность и молодость, а так же, – все самое прекрасное, что только может быть в жизни. Это блаженство, сияние разума, полное избавление и покой Нет ни грязи, ни желчи – лишь чистый кайф и радость, которые невозможно отнять или же осквернить…
— Это и чувствуют ангелы? – спросила плывущая по волнам наслаждения Элли; она испытала такой всплеск эмоций, такой несказанный прилив девичьей нежности, что даже пустила слезинку.
— Да, такова ангельская благодать – их природа, энергия, часть их божественной сути. Но, и она же, как героин, лишает их человечности, делает надменными сволочами, – ответила Люсильда неожиданно резко и, грубо повалив Габриеля на спину, с размаху села на его член. Ангел застонал, а дьяволица продолжила:
— Иди, сядь ему на лицо, – эта божья коровка вылижет тебя так же искусно, как умеет пудрить мозги.
— У меня такое чувство, будто я обдолбалась всем сразу и теперь сама уже не пойму, отчего меня тащит, – промурлыкала Элли, млея от кунилингуса.
— Разгоняйся, пора кончать, а то мы разорвем его в клочья, но так и не узнаем… зачем… он сюда… явился! – закричала Люси, и спрыгнула с твердого фаллоса.
Ангел извергся, как жеребец, окатив Эльвиру мощными нескончаемыми брызгами спермы, шокировав ее этим до глубины души.
— Вот это да! – воскликнула девушка, и тут же запрыгнула на все еще крепкий член Габриэля. Он же, словно очнувшись, схватил юную ведьму и, подмяв ее под себя, принялся размеренно двигаться, проникая все глубже и глубже. Вскоре Эльвире показалось, что она умерла, взорвавшись, как праздничный фейерверк, а ее душа, ненадолго поднявшись, начала стремительно падать в страшный красный туман на дне нескончаемой пропасти. И она непременно умерла бы от охватившего ее дикого ужаса, если бы в этой мгле не раздался любимый голос:
— Не бойся, милая. Я рядом. Пей… пей и возвращайся ко мне.

Элли мертвой хваткой вцепилась в протянутую ей руку и жадно впилась губами в надрезанное запястье. Красный туман отступил прочь, сдуваемый теплым ветром, оставляя на траве и листьях деревьев кровавую росу, пульсирующую в такт сердцу архангела Габриеля.

***WD***

* Имеется в виду Азазель. Он изобрел косметику, оружие… и подарил эти прелести людям.

******

Секс с дельфином

Многое повидала на своем веку старшая дочь Лилит, но в этот раз она была действительно поражена. Лишенные мужской ласки, но безумно сексуальные русалки, нашли исключительный выход из сложившейся ситуации, – они приучили самых добрых и умных обитателей моря заниматься с ними любовью.

Читать далее Секс с дельфином

Призрачный суккуб. Эро-версия

Дежурная медсестра сидела за столом в процедурке и лениво листала мужской журнал, любуясь Эммануэль Вожье, представляя себя с нею вместе в постели. Закусив губу, она взглянула на часы и решила, что самое время принять душ, прихватив с собой маленького дружка из латекса.
Эльвире нравились ночные дежурства в отделении реанимации. Больных тут лежало немного, все они, как один были подключены к системам искусственного жизнеобеспечения и практически не доставляли хлопот. Уход за ними осуществляли санитарки, а работа медсестр была не многим обременительнее, чем, например, обязанности домохозяйки, любящей комнатные растения. Растениями, впрочем, и можно было назвать лежащих в коме немногочисленных благородных больных.

— Привет, красотка, – усмехнулась Эльвира, меняя молодой девушке раствор для капельницы.
Вопреки расхожим страхам, она знала, что ели он закончится, ничего страшного не произойдет, но вот перезаряжать систему или прогонять воздух ей не хотелось. Склонившись над пациенткой, Эльвира лизнула ее в щеку, чмокнула и со спокойным сердцем отправилась к своему шкафчику за полотенцем, гелем и прочими интересными вещичками для душа.

Установив зеркало так, чтобы отчетливо видеть, как дорогой суперреалистик входит в нее, Эльвира начала понемножечку заводиться. Первый акт спектакля, – суть разогрев или прелюдия к страсти, длился довольно долго. Вначале следовало вжиться в роль; ясно, отчетливо представить себе, буквально визуализировать свои сексуальные фантазии, а это сестричка умела, как никто другой.
Облизывая еще один, невероятно нежный гелевый пенис, целуя, посасывая, проглатывая его целиком, смакуя похожую на сперму, слюну-смазку, неизменно появляющуюся вслед за этим, она буквально ощущала рядом горячее трепетное дыхание Эммануэль, видела, как они вместе ласкают прекрасный член языками, стараясь подзадорить друг дружку и свести с ума изнывающего от предвкушения еще большего кайфа любовника.
Вдоволь налюбовавшись тем, как почти настоящий фаллос терзает ее шикарную, с большими, словно крылья бабочки губами, кисайку, почувствовав себя мокрой-премокрой, похотливая медсестра включила потихонечку душ и, прилепила десятидюймовый роскошный дилдо на кафельную стену. Немного поласкав себя руками, подмигнула кому-то, а вслед за этим резко и уверенно оделась на вибрирующую игрушку почти до самого корня.
В ее воображении возник мускулистый брутальный мужчина с лицом боксера и волосатой грудью. Как следует разогнавшись, Эльвира буквально почувствовала, что его сильные руки схватили ее за талию и принялись плавно раскачивать, задавая темп.

— Держи меня крепче, – простонала она. – Не отпускай, неееет, я уже скоро…

Но призрачный пахарь и не думал отпускать разыгравшуюся нимфоманку. Даже после того, как ее тело несколько раз содрогнулось, словно в конвульсиях, и после обмякло, он продолжал насаживать ее на незнающий усталости фаллос. Сквозь шум дождя послышался смех Эммануэль Вожье, а ее нежные руки коснулись лица Эльвиры. Они целовались долго и страстно но нежно, так, как могут целоваться лишь женщины, по уши влюбленные друг в друга.

— Иди ко мне, – прошептала Эммануэль, увлекая за собою любовницу.
Эльвира подалась вперед, но руки не отпускали ее. Напротив, – хватка стала еще крепче, член тверже, и, казалось даже, что он еще больше увеличился в размерах, стал более горячим, совсем живым. Бугристый огромный подрагивающий инструмент доставал ее до самой глубины души и будто снова лишал девственности, преодолевая некий барьер, превращая боль в безумное наслаждение. Окончательно оставив попытки себя контролировать, Эльвира дала сумасшествию волю и начала громко стонать. Окружающий мир просто перестал существовать для нее в этот чудесный миг, в глазах потемнело… но вскоре опять рассвело.
Призрачный монстр, жестоко имеющий ее сзади, наконец-то, в последний раз сжал пальцы, и ослабил хватку. Эльвира совершенно отчетливо почувствовала, как внутрь нее брызнула горячая сильная струя спермы. «Синяки ведь останутся», – промелькнуло у нее в голове прежде, чем она снова кончила и чуть было не упала на пол.

— Я хочу дотронуться своим языком до твоей кожи, хочу скользить по ней руками, ощущая бархатистую мягкость и нежность. Я мечтаю почувствовать твой дивный запах, твой вкус у себя во рту, увидеть твои глаза, когда ты будешь стонать и извиваться от моих ласк как раненая гадюка. Я хочу услышать твой крик, увидеть твои слезы. Ты будешь моей госпожой, моей добычей, моим божеством, моей взбалмошной капризною дьяволицей. Мы сольемся в единое целое и тысячу раз умрем вместе, чтобы снова воскреснуть и начать все сначала.
Приди ко мне, – это будет нашим адом и раем, нашим праздником и нашей сладкой трепетной болью. Мы вознесемся на небеса и опустимся в самую пучину бездны бесовского наслаждения, – шептал, не умолкая, гипнотизировал, как пение сирен, женский голос.
— Эммануэль, я вижу тебя. Я тебя чувствую по-настоящему, – удивленно пробормотала Эльвира, медленно поднимаясь и прикасаясь к груди воображаемой возлюбленной.
— Пока они спят, мы можем быть вместе. С каждым разом я буду становиться сильней. Я знаю тайны потусторонней жизни. Мы можем быть вместе, – ты только позволь мне стать твоей путеводной звездой. Я хочу пить твою жизнь.
— Пей, только не покидай меня. Я боюсь, что все вдруг исчезнет.
— Я не уйду. Без секса я безжизненна. Меня нет. Я исчезну.
— Мне кажется, что я тоже. Я так рада. Нет, это наваждение. – Эльвира смеялась и плакала одновременно. – Я сплю?
— Нет, ты не спишь, – улыбнулась Эммануэль. – Ты грезишь наяву – все это правда.
— Я не понимаю, – подняв брови, покачала головой Эльвира. В своей растерянности она была столь мила, что остывшая уже было, начавшая становиться туманом женщина-призрак, вновь принялась обретать формы и материальность, всем своим существом притягиваемая к маяку страсти.
— Все, что с тобой происходит сейчас, неотъемлемо, как от твоего мира насущного, так и моего царства за гранью, – голос Эммануэль звучал мелодично, красиво, невероятно возбуждающе.
— Господи, я опять потекла. У нас с тобой еще есть время?
— У нас с тобой впереди вечность.
— Иди же ко мне. Выпей меня всю, без остатка.
— Пожалуй, я оставлю немного на завтра. Слишком уж драгоценное это вино, чтобы пить его залпом, – тихо ответила женщина-призрак, скользя вниз и запуская длинный шустрый язычок в горячее взбудораженное похотью лоно.

То становясь плоским и медленным, то неожиданно острым и твердым, язык демонессы рисовал странные иероглифы вокруг заветного бугорка, бережно скользил по нежному благоуханному бархатному цветку, время от времени проникая в пылающую огнем и пульсирующую сладкой болью, от того, что было ранее, маленькую бездну безумного наслаждения. Темп нарастал, вибрация усиливалась, и, в конце концов, мир взорвался, рассыпавшись мелкой водяной пылью, повисшей в замедленном воздухе, будто во время автомобильной аварии или взрыва снаряда.

Изогнувшись и задрожав, словно пронзенная молнией, Эльвира не могла даже стонать. Она закатила глаза и медленно сползла вниз по гладкой и мокрой стене из белого кафеля, не переставая слышать музыкальный звон и содрогаться от завладевшего ею всецело сумасшедшего бесовского оргазма.
Из висящего под потолком душа хлынули сначала холодные, а затем горячие струи воды. В густом тумане пара четко обозначился и растаял идеальный женский силуэт.

Несколько минут спустя Эльвира очнулась. Поднявшись на ноги, дрожащие мелкой дрожью, неуверенно, опираясь рукой о стену, выбралась из кабинки и подошла к зеркалу.
«Приснится же такое. Или я просто упала в обморок?» – думала она, протягивая руку с полотенцем, чтобы протереть стекло, когда случилось нечто, расставившее ее задрожать гораздо сильнее.
На гладкой поверхности запотевшего зеркала стали возникать написанные невидимой рукой буквы. «Теперь ты моя. Я вернусь», – прочла Эльвира, и выронила из рук полотенце.

******