Глава 63. Сигара – атрибут сильных людей

Лейла соскользнула с нежной спины дельфина и поплыла к берегу. Притяжение земли навалилось на нее словно железные цепи, когда она дотронулась до песка и начала выходить из воды. Море не хотело отпускать дьяволицу, – тянуло ее назад, манило, суля фантастические наслаждения и красоты, долгожданное подлинное умиротворение, победу над временем и суетой.
Окончательно стряхнув с себя приятно-тягостное наваждение, Лейла улыбнулась откровенно развратной улыбкой. Между ног у нее ныло, пульсировало и потягивало, – но, как же приятна была эта похотливая боль, почти неотделимая от настоящего наслаждения.
Следом за сестрой, таинственно улыбаясь, на берег вышла и Нагиля. К ней тут же подбежал один из стоявших на страже церберов и, позабыв о гордости, стал кружиться вокруг, высунув язык и поскуливая, как домашний глупый щенок. Слегка потрепав пса, Нагиля начала одеваться, искоса поглядывая на Лейлу.

— Может, расскажешь, чем вы занимались с этой молодой финтифлюшкой? – с легкой иронией в голосе спросила она. – Вид у тебя, как у кошки, которой повезло опрокинуть горшок со сметаной.
— Да уж, – сметаны было – хоть отбавляй, – мечтательно закатила глаза Лейла. – К сожалению, мне надо отбыть по делам. Дождись мужчин, а после увидимся у меня дома и вдоволь наговоримся.
— В любом случае, – с тебя сливовый бренди и подробный честный рассказ, – Нагиля сверкнула глазами и прикусила губу.
— Я тебе поведаю обо всем в самых откровенных подробностях… у меня в постели, – лукаво ответила Лейла.

Нагиля отвернулась, не в силах сдержать улыбку, и села на песок, обняв счастливого пса, а Лейла расправила крылья и взмыла ввысь, подняв маленькую песчаную бурю.
Она летела, рассекая воздух, парила, планировала навстречу своей судьбе, которую, впрочем, намеревалась переписать. Путь дьяволицы лежал в одно тайное место – неприметный охотничий домик, скрытый от посторонних глаз стараниями природы и самого Люцифера. Именно там он лишил ее «невинности», взяв однажды с собой на охоту, но сделал это красиво и романтично, превратив значимое событие жизни девушки в какой-то таинственный обряд посвящения.

Надо сказать, – Лейле весьма повезло в том, что ее девственность досталась именно Нортону. Секс с Сатаной для дьяволицы – невероятная благодать и лучшее, что только может случиться когда-либо с женщиной, практикующей колдовство. Если даже, не брать во внимание несравнимое с иным удовольствие, что он доставлял своей юной ученице, – прямым следствием этой связи стала ее огромная метальная сила и невероятное везение.
А уж о великом жертвоприношении крови и говорить тут не стоит. В Ассии, например, практически каждая ведьма лишается своих сил, стоит ей лишь подпустить к себе впервые обычного смертного.
В противовес этому, – любая ассиянка, едва коснувшись при случае Нортона, или же завладев какой-нибудь из его ненужных вещей, – пусть даже принадлежавших ему совсем недолго, – становится медиумом или получает иные сверхъестественные способности.
Лейла же обрела много больше, прочно заняв свое высокое положение в иерархии темных сил.

Паря под самыми облаками, она предалась приятным воспоминаниям. Но, сквозь прозрачную череду мыслеобразов, настойчиво, отчетливо и ярко, далеко внизу уже разворачивалась причудливая и завораживающая картина материального воплощения фантазии архитектора Преисподней.
Меж двух крутых каменных берегов текла-бурлила река. Кажущаяся сверху синей тоненькой веной, едва наметившейся под кожей туманной утренней дымки, на деле она являла собой огромную, величественную и безжалостно-сильную стихию властной и неудержимой Ундины.
Печьчура – странное название даже для такой суровой и дерзновенной реки*. Но, оно представляется вполне логичным и даже прозрачным тому, кто узрит одно из ее странных чудес.

Преодолевая пороги, плывущая из моря к истоку на нерест, упорная рыба, смело ныряет, словно в бурлящий котел, в одну из парящих заводей под небольшим водопадом. Когда же семга покидает это опасное место и движется дальше, то ее уже подкарауливают любители полакомиться свежей рыбкой, тотемные звери – медведи. Лесные цари это делают неспроста, – ведь мясо семги в котле становится красным – готовым к употреблению и очень вкусным.

И вот, теперь Лейла воочию наблюдала, как самоубийственно-жестоко обрушивала Печь Чура свои стремительные воды на острый, как копье, черный базальтовый выступ неприступной скалы.
Клин разрезал реку надвое, ровно пополам. Каждый из рукавов стремился дальше, в свою сторону, и впадал каждый в свое озеро-море.
Земли, начинавшиеся вслед за клином, покрывали мрачные многовековые леса и непроходимые топкие живые болота. Их населяли самые разнообразные животные и невероятные существа. Никто не отваживался охотиться в этом диком природном сумрачном заповеднике.
Мало кто мог там выжить и не сойти с ума, повстречавшись с лесными духами – нимфами, лесовиками, зыбочниками, кущайниками да кустовиками, птичичами, гаевками и прочей разнообразной нечистью, только и ждущей случая позабавиться или полакомиться незадачливыми путешественниками.
Прототипы сказочных героев скучающей по «магии» Ассии на деле не так уж милы, как это показано в детских страшилках, и свой ореол обитания защищают всеми доступными способами. В Преисподней, – чурота и фейри – истинные хозяева ельников да дубрав. Но, именно туда и летела дочь Лилит – Лейла.
Постепенно деревья становились все выше, ветвистей, величественней. Вскоре их кроны сомкнутся, словно образовав верхний этаж, находящийся во власти свирепых обезьян и странных перепончатокрылых созданий, – поэтому дальше дьяволице предстояло идти пешком.
Подняв в воздух стаю летучих лисиц, она спикировала, ухватилась за лиану и спустилась вниз. В новом обличии Лейла могла не слишком-то опасаться нападения пантеры, волка или другого злобного хищника, но, все же, она понимала – следует быть начеку.

Для неискушенного путешественника – лес, невзыскательно, – елки-палки и только. Для настоящего же охотника – это открытая книга. Секрет тут кроется не в умении читать следы и видеть приметы. Редкие демоны да кое-кто из людей способны превратить окружающую реальность в говорящий текст, – слышать язык природы.
Лучи солнца, пробивающиеся сквозь ветки и дырявые листья, капли росы и случайное перышко, облака, кристаллы льда, снежинки, даже такие мелочи, как куча пустых шишек под деревом и яичная скорлупа, – все это вовсе не пустяки, – во всем этом те самые загадочные фракталы, которые так поглотили внимание ученых наивцев, пытающихся просчитать саму жизнь.
Тому же, кто привык воспринимать только такие тексты, которыми изобилует мертвый «прокуренный» мегаполис, Язык Природы недоступен вообще.

Лейла усмехнулась, вспомнив вдруг о русалках, живущих в согласии с морем, минуту помедлила, словно к чему-то принюхиваясь, и уверенно зашагала вперед по волчьей ленивой тропе*. Вскоре она нашла заросший козлиной ивой ручей, прыгнула в воду и побрела вниз по течению. Ледяная вода сводила судорогой ноги, сдавливала дыхание и заставляла сердце выпрыгивать из груди, но дьяволица знала, что иначе просто невозможно попасть на лесную опушку, где стоит охотничий домик короля Преисподней.
Несколько часов спустя Лейла наконец-то вышла на берег. С удовольствием стянув насквозь промокшие кожаные сапоги, она прошла босиком по мягкой зеленой траве и потянула за дверное кольцо.

Войдя внутрь, дьяволица увидела покрытую слоем пыли массивную дубовую мебель, грубо сложенный из булыжников древний очаг и нехитрую кухонную утварь. В одном углу располагался лежак, покрытый медвежьими шкурами, в другом были свалены в кучу силки, капканы, нехитрые рыболовные снасти, – все то, что может пригодиться охотнику, имевшему смелость забрести в эти края.
Не тратя времени на уборку и прочую канитель, Лейла принялась рыться в вещах. Вскоре ей попался неприметный кисет, внутри которого находилась странная вещица, – кованная стальная загогулина с насечкой, как у напильника и выгравированными на ней непонятными древними символами.
Мало кому взбрело бы в голову пользоваться для добычи огня старинным огнивом, но дьяволица была очень довольна своей необычной находкой. Раскрошив кусочек гриба трутовика, она ударила кресалом по кремню и раздула огонь. Вскоре веселые языки пламени охватили дубовые сухие поленья, озаряя неровным уютным светом скромную лесную обитель.
Лейла бросила рядом с очагом на пол большую медвежью шкуру, села на нее и принялась ждать.
Тихая ноющая грусть схватила костлявой рукой ее сердце, когда в отблесках языков пламени, из темных уголков памяти начали просачиваться, выползать воспоминания юности. Свет, льющийся из очага, стал постепенно холодным, серебряным, запредельным.
В какой-то момент дьяволица заметила, что воспоминания перестали быть ее личными, – они приходили теперь откуда-то со стороны, стали видны, словно глазами беспристрастного наблюдателя, неискаженные призмой личного восприятия и цензурой ленивого мозга.

Приближаясь к Люциферу, любой чувствует себя обнаженным и беззащитным, – словно вышедшим на свет уродцем, обитавшем до этого в своем уютном мирке, где он сам себя судит и сам оправдывает, где он прячется от истины и лелеет свои иллюзии, придающие его жизни, если не смысл, то некую важность и значимость. Следующей стадией является страх, потом – ощущение присутствия и необычайный восторг от прикосновения к божественной и неподвластной разуму силе.
Вскоре все изменилось. Не стало больше уже убогой избушки с ее кустарно исполненной мебелью, очагом и нехитрой кухонной утварью. Исчезли грязь, мусор и пыль. Медвежья шкура пропала, – вместо нее появился мягкий персидский ковер. Охотничий домик превратился в роскошное лесное убежище, достойное короля Ада, – с картинами, старинным оружием на стенах и викторианской ажурной мебелью. Все вокруг выглядело теперь изысканно-чинно, аристократично, уравновешенно, симметрично. Во всем виделось чувство меры, но – в то же время, – насыщенность. Угли тлели теперь в огромном величественном камине из черного мрамора, покрытом затейливой хитроумной резьбой.

«Такой ожидаешь увидеть в старинном замке, но не в охотничьем домике», – подумала дьяволица.
— У меня тоже присутствовала амбивалентность чувств относительно этого проекта, – раздался голос Норна. – Но, привычка одержала верх.
Дьявол опустился на ковер рядом с Лейлой и протянул ей бокал с ромом.
— Тебе полезно будет после холодной воды,– молвил он по-отцовски и пригубил свой скотч.
— Надеюсь, что не оторвала тебя от важного занятия?
— Если честно, – мне самому хотелось уже перевести дух. Итак?
— Общая картина событий, думаю, тебе уже известна. Не скажу, что мне наплевать на то, что тут будет происходить дальше, но я хотела бы исполнить задуманное, и поскорей.
— Знаешь, что я думаю обо всем этом? – неожиданно резко спросил Нортон.
— Нет, и что же?
— То, что вы с матерью, сестрами и Атрагарте настолько все замудрили и запутали, что даже я начинаю сомневаться в своих умственных способностях.
— Ты забыл про Самаэля и Асмодея с его мамочкой.
— Эти, как раз, для меня – открытая книга, но, вот, вы…
Нортон поднялся, поставил стакан на каминную полку и открыл стоящую не ней резную шкатулку. Взглянув на Лейлу, Дьявол взял две сигары и вернулся на свое место.
— Сигара – атрибут сильных людей, – сказал он. – Но, при этом, она нежна, как избалованная красавица.
— Ромом пахнет, – фыркнула Лейла, прикуривая.
— Эти красотки доставлены сюда прямиком из четырнадцатого земного столетия. Они выдержаны в бочках из под хорошего рома, а потому не пересыхают и долго хранят аромат. Секрет их изготовления давно утерян. Наслаждайся.
— Мы еще ни разу не курили вместе, – улыбнулась слегка опьяневшая дьяволица, выпустив струйку дыма.
— Люблю покурить перед разлукой, – усмехнулся Нортон.
— Разлукой? Но, я ведь еще не привела все дела в порядок. И Нагиля… Я не могу просто так взять и уйти.
— Можешь, и уйдешь. Иначе обстоятельства сложатся так, что потом ты никогда уже не сможешь этого сделать.
— Почему ты так говоришь?
— Лилит обязана принести тебя в жертву. Думаешь, что Миэлла заняла ее место? Она в рабстве, там, на олимпе. Но одной дочери оказалось мало этим кровожадным божкам. Они хотят тебя. И уже дерутся за обладание тобою.
— Но, Прозерпина!..
— Кора и поведала обо всем Самаэлю. Он ждет нас в библиотеке. Поэтому наслаждайся сигарой, пей ром… и в путь.
— А ты?
— Я мог бы провести тебя по темным аллеям, но, думаю, – ты откажешься. Несколько лет на земле – это целая вечность в наших краях. Многое изменится к твоему возвращению. Лети – попрощайся с родной Преисподней.
— Мне страшно.
— Я тебе немного завидую, – сказал Нортон, с какой-то легкой грустью, а после лег на ковер и закрыл глаза.

Вслед за этим в избушке стало темно. Даже свет огня из камина не мог нанести никакого вреда этому густому непроглядному и ужасающему с непривычки, живому первозданному мраку.

******

Панк огляделся по сторонам. Тьма, окружавшая его со всех сторон, начала распадаться на части, разрезаемая голыми, покрытыми льдом ветвями деревьев, в которых тысячи раз отражалась вырвавшаяся из-за тучи Луна. Ночью холод ощущался особенно сильно, поэтому об отдыхе пока не могло быть и речи. Развести костер Панк до сих пор не решался, – ведь дым мог легко выдать его…

Твердая корка наста, на которой не оставалось следов, дала ему шанс на успех. Помогли спонтанность и безрассудство поступка. Помог паук, который, будто в легенде, за ночь сплел паутину в маленьком окошке подвала, где он прятался трое суток у всех под носом.
Рано утром Панк покинул свое временное убежище и выбрался из зоны. Спустя пару часов пересек условную границу поселения заключенных ПЛ 350/16, и вот, уже третьи сутки бежал по весеннему лесу, – уходил от воображаемой злобной погони.
Пойдя против логики, вне здравого смысла, Панк плюнул на все и бросился наутек, вон из чистилища, подальше от своего затянувшегося кошмара, прочь от унижений, от страхов и неистребимой тоски.
Все, что он взял с собой, – это пакет и бутылку с бензином. Панк понимал, что нужно двигаться дальше, но силы его иссякли. Движимый страхом и отчаянием, беглец растратил свои скромные запасы энергии и теперь готов был уйти навсегда, замерзнув, как многие до него.
В свете всего того, что он видел, смерть не слишком пугала измученного горемыку. Более того, – он хотел умереть. Но… на своих – воображаемых им условиях, – без боли и страха. Поэтому, в надежде на лучший исход, Панк устроился поудобней и, смочив в бензине какую-то тряпочку, принялся вдыхать из пакета ароматный опьяняющий газ, запаха которого, впрочем, уже не чувствовал вовсе.

По его венам прокатила волна жестокого жара, мозг замурлыкал от кратковременного, как оргазм, сомнительного удовольствия, а на лице расплылась глупая, похожая на гримасу улыбка; зрачки стали огромными, взгляд совершенно безумным. На искрящемся в лучах лунного света снегу начали возникать странные полупрозрачные знаки и символы. Вскоре они поползли вверх по стволам деревьев и, достигнув призрачной звездной дали, посыпались вниз, звеня, хихикая и перешептываясь.
С очередной волной странного дешевого кайфа, свет сжался в стремительно удаляющуюся точку, но, по пути в бездну, где-то во тьме мелькнула тускло освещенная комната.
За столом сидел Сергей и читал странную светящуюся книгу, открывающуюся почему-то не горизонтально, а вертикально. Каким-то образом его друг успел заметно возмужать, – почти постареть.

«Через час уже рассветет, поспи. Ночи стали короткими. Ты не умрешь, – найдешь все, что нужно на станции Джинтуй. Там несколько домов, в которых зимой очень редко кто-то бывает.
Переоденешься и пойдешь вдоль железки по насту, но близко подходить к ней не будешь. В поезд нельзя. На зимнике поймаешь попутку…», – услышал Панк гулкое эхо «своих» ясных мыслей и твердо решил: «Через пару часов я соберусь с силами, встану и пойду к нему, к своему другу. Будет водка, домашняя еда, будет тепло… А пока, пока пусть читает».
На белой светящейся странице, одна за другой, быстро возникали странные знаки и буквы…

***WD***

*Относительно названия реки Печора ходит немало споров. Одни убеждены, что оно древнеарийское и означает, – Дом бога Ра или что-то похожее. Другие полагают, что – русские туда приехали и так реку назвали по церковно-славянски, то ли с соизволения Патриарха, то ли… Спорить там бесполезно, – я пробовал.
По-мансийски Печора называется Песер, Песеръя, где «я» – река. Существует утверждение, что река названа из-за обилия пещер вдоль ее берегов. Жило еще когда-то на реке и племя такое – Печера.
Ради смеха замечу, что споривший со мной «историк», дошел до того, что заявил: «Пастухи-оленеводы ващ никаких пещер видеть не могли»! По его мнению, – оказывается, что доехать из тундры на оленях до истоков по гладкой замерзшей и обильно покрытой снегом поверхности реки… нереально. Такие, вот, псевдоучителя, пишут учебники…
Между тем: «Печь, пещера и Печора – однокоренные слова. Их общий корень печ- (в словах «пещера» и «Печора» он этимологический).
В слове «печь» этот корень имеет прямое значение – место для выпекания. «Пещера названа так на основе внешнего сходства с печью», – ???
Раз уж ученые полагают, что так, а не наоборот… То, – моя история названия тоже имеет право на существование.
Молодежь современная, из тех мест, называет Печору не иначе, как «Печка». Нюхом чуют, бесята)

*Волки – большие лентяи, – ходят по следам крупных животных, особенно зимой.

******

следующая глава

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.