Глава 21. Дочери Лилит


В лесу раздался гулкий собачий лай. Не одиночное тявканье охотничьей псины, – скорее гавкала целая свора злобных дрессированных тварей, рассеянная по лесу. Лай доносился со всех сторон, – это была травля, охота на человека.
Панка охватил ужас; он вскочил на ноги и бросился бежать в нужную, по его мнению, сторону. Лес становился все чаще; ветки нещадно хлестали его по лицу; острые сосновые иглы то и дело попадали в глаза; сухие сучья до крови царапали кожу. Сосновый лесок сменился корявым, поросшим мхом ельником, местами превращающимся в непроходимый бурелом. Кусты, заросли, кочки, скрюченные деревья мелькали, сменяя друг друга. Панк падал, полз на четвереньках, карабкался, поднимался, продирался сквозь заросли и снова бежал до тех пор, пока лес не стал совсем редким, а под ногами у него не захлюпала мерзко вода.

Швед решил, во что бы то ни стало, перейти болото и сбить со следа собак. В этом он видел свое спасение и продолжал идти, по колено погружаясь в трясину. Двигаться было трудно, но страх предавал ему неистовые силы, и вскоре вновь показался лесок.

Ступив на твердую почву, беглец растянулся на возвышенности, заросшей кустиками брусники, будто сплошным ковром. Стало тихо, – так тихо, что Панк слышал бешеный стук своего сердца, которое словно пыталось, разорвав грудную клетку, вырваться наружу и кинуться бежать дальше.

Повинуясь его стремлению, несчастный поднялся и продолжил свой путь. Кровь пульсировала в висках, ныло где-то в боку, а дыхание рвало легкие режущей болью. В раскисших ботинках чавкала вода, но ногам почему-то было даже тепло; только сырые колени и локти очень замерзли.

Участок сухой земли оказался совсем маленьким, – впереди снова начиналось болото. Пройдя его, Панк добрался до островка суши, на котором росли преимущественно сосны и можжевельник. По краю болота пестрела спелая клюква. Чувствуя нечеловеческую жажду и голод, он принялся дрожащими руками собирать ягоды, тут же горстями отправляя их в рот. Немного утолив жажду, но лишь обострив чувство голода, Панк двинулся дальше. Он шел до тех пор, пока почти не стемнело, и болотистая местность не сменилась, наконец, северным лесом.

Где-то рядом журчал родник. Вскоре Швед нашел его и напился прозрачной, чистой воды. Вода была ледяной, ломила зубы и обжигала горло, но в жизни он не пробовал напитка вкуснее.

Ища в кармане спички, чтоб развести костер, Панк наткнулся на что-то мягкое, – это был завязанный на узел пакет с БМК. Бедолага не потерял, не бросил его в спешке, а аккуратно завязал и положил в карман куртки. «Как такое могло случиться? Сработал некий приобретенный инстинкт, или же не было никакой погони с собаками? Зачем стоило вообще убегать, если, рано или поздно, все равно найдут и поймают? Идти-то ведь некуда…», – Швед не хотел больше об этом думать; он влез на ближайшее большое дерево, в надежде разглядеть хоть какие-то знакомые ориентиры.
Оглядевшись по сторонам, Панк не увидел ничего похожего на линии электропередач или просто дорогу. Не было даже просеки, которая, рано или поздно, куда-нибудь да привела бы его. В том, что он заблудился, сомнений у бедолаги больше не возникало. Он слез с дерева и принялся разводить костер у ствола поваленного ветром дерева, из расчета, что тот будет еще долго тлеть, после того, как огонь успеет потухнуть. Лес сам привел Панка на нужное место. Оставалось лишь слегка обустроиться.

Уже в сумраке, сидя у костра и жаря на палочке какой-то большой старый гриб, Панк почувствовал на себе чей-то взгляд. Глаза сов, как ничьи другие, способны отражать свет, и теперь на него с ветки ели смотрели два дьявольских, наполненных огнем, страшных зеркальца.

Швед уронил свой недожаренный ужин в костер и, словно не замечая этого, полуавтоматически достал свой пакет.
Каким же чудесным показался ему этот неуместный в лесу токсический запах… В нем воплощалось все, что ему сейчас было нужно – ощущение смысла жизни, комфорта, радости, счастья, удовлетворенности и самодостаточности. Голод отступил и исчез вовсе; по телу расплылась приятная нега; всего его окружила, похожая на яйцо, зыбкая энергетическая оболочка, наполненная удовольствием.
Панк ощутил себя йогом, способным достичь нирваны в совершенно невыносимых условиях, питаясь водой и энергией космоса, лесным отшельником, достигшим вершин мудрости, диким зверем, не нуждающимся в человеческом крове. Возможно, и правда, – ядовитый дурман, открыв подсознание, включил какие-то неведомые механизмы, дающие доступ к скрытым резервам организма. Это было похоже на второе дыхание, на смену разряженных аккумуляторов, – внутри Шведа ключом забил новый источник жизненной силы.

Тьма, сгустившаяся вокруг освещенного костром места, стала теперь хоть и живой, но вовсе нестрашной, – она дарила ощущение уюта и защищенности, словно огромный шатер, накрывая собой маленький комфортный мирок, в котором поселился Панк и его странные демоны.
Постепенно наркотическое опьянение достигло своего апогея, и он снова унесся в невообразимо прекрасный, таинственный мир безумных видений. Валяясь на удобном лежаке из пихтовых веток, в теплом живом свете тлеющих углей, Панку стали являться чудесные образы. Сначала мимолетные и неясные, картинки-сцены сменяли одна другую, постепенно замедляясь и выстраиваясь во все более обычную для пониманию схему – похожий на фильм алгоритм ярких кадров. Наконец, его взору предстал пышный цветущий благоухающий растительностью летний сад, ухоженный чьей-то заботливой рукой – доведенный до совершенства.

******

За круглым садовым столиком на сплетенных из лозы креслах сидели три более чем красивые женщины. Эти дамы походили скорей на богинь, сошедших с Олимпа, нежели на людей, но держались легко и непринужденно. Каждая была прекрасна по-своему; казалось даже, что они принадлежат разным национальностям, но все они были чем-то удивительно друг на друга похожи.
Вокруг, шелестя листвой, зеленели деревья, отбрасывая движущиеся узорчатые тени на скромно сервированную поверхность стола и их белоснежные летние одежды – простые, но весьма изысканные. Бесшумно появившийся из тени лакей, разлил по фужерам рубиновое вино и, не обронив ни слова, волшебным образом испарился.

Одна из женщин подняла свой бокал и сделала несколько больших глотков, – поступок не свойственный светским львицам. Швед почему-то точно знал, что ее имя – Миэлла. Миэллу можно описывать долго, но это мало что даст; есть женщина, как две капли воды похожая на нее. Возможно даже, что это вовсе не совпадение, – земную Миэллу зовут Кира Найтли.
Вторая дама – миниатюрная смуглая красавица с восточными чертами лица, тоже, совсем не заботясь об этикете, забралась с ногами на кресло и как-то по детски принялась грызть яблоко. Это была Нагиля – младшая из сестер. (В том, что они сестры, никаких сомнений не возникало).
Но, видимо самой непосредственной из них и, несомненно, самой красивой, была старшая из сестер. Закинув одну ногу на ажурный подлокотник кресла, что позволял легко сделать разрез на ее платье, она запрокинула голову, и белыми зубами откусывала ягоды прямо с виноградной грозди, что держала в руке.

— Лейла, ты словно совратить кого-то решила. Для кого этот концерт? За нами, что, наблюдают? – спросила Миэлла.
— Не исключено… но, вряд ли. Сейчас я чувствую себя неотягощенной правилами этикета. До тех пор, пока вы обе не расслабитесь, не вижу смысла начинать разговор.
— А я ощущаю на себе чей-то взгляд, – сказала Нигиля.
— С нами тебе нечего опасаться, сестренка. Яблочко вкусное? – Миэлла не могла не съязвить и намекнула на пристрастие Нагили к человечинке.
— У меня все вкусное, – разрядила наэлектризовывающийся воздух Лейла. – Но, если кто-нибудь знает о нашей встрече, – лучше скажите.
Миэлла и Нагиля по очереди покачали головой.
— Ты прекрасно осведомлена о том, что у нас нет ни друзей, ни союзников. Каждая сама за себя и довольствуется тем, что у нее есть, – сказала Нагиля.
— Правда что ли? – Миэлла властно протянула руку с бокалом, и, вынырнувший из тени лакей, в ту же секунду его наполнил. – Я недовольна тем, что имею и так же хочу большего, как и все остальные. Любви хочу…
— Тебе мало любви? – Нагиля бросила в траву огрызок яблока и взяла персик. – Сколько их было, хоть помнишь?
— Вот еще, – Миэлла скривила губы. – Да было бы что вспоминать. Мужчины – словно цветы. Не успеешь сорвать, – тут же вянут.
— Начинают много брать на себя или оказываются совершенно непригодны к использованию, – Лейла пригубила вино, но, отставив бокал, закурила тонкую дамскую сигариллу и хитро прищурилась.
— К чему ты клонишь? – спросила Миэлла.
— К тому, что каждой из нас чего-то да не хватает для полного счастья, но, объединившись, мы могли бы друг другу помочь.
— Объединившись против кого? – спросила Нагиля с легкой ехидцей.
— Объединившись, чтобы заставить нашу маман наконец-то вернуться и занять подобающее ей положение.
— Ей нет до нас никакого дела, – сказала Нагиля. – Никто даже не знает о том, где она. Литит стала легендой – персонажем страшилок, именем нарицательным, как Сатана для людей. Столько лет прошло… Жива ли она вообще? А если жива, то с чего ты взяла, что ей нужна наша помощь?
— Как можно вообще с ней связаться? – спросила Миелла. Она выпила уже пятый бокал, но это ее только немного взбодрило.
— Для этого мы тут и собрались, девочки. Давайте проведем ритуал, – заговорщицким тоном сказала Лейла.
— Безумие, – Нагиля вытерла руки салфеткой и взяла свой фужер. – Даже, если нам и удастся поговорить с ней, – это не останется незамеченным.
— Это неважно. Следующий, с кем мы свяжемся, будет мой отец, – Лейла расплылась в улыбке, а сестры уставились на нее, как на безумную.
— Что ты затеяла Лейла? Ты чокнутая! Самаэль, хоть и отец тебе, но от него лучше держаться подальше. Всем, кто имел с ним дело, после не поздоровилось, – сказала Миэлла и снова потребовала вина.
— Не поздоровилось от того, что они играли бесчестно. Чем старей и масштабней афера, тем больше шансов ее провернуть. Помните, что могла Лилит, когда была дружна с Люцифером?
— Помнится, Люцифер с ней не выдержал долго, даже в ссылку отправил, – усмехнулась в ответ Нагиля.
— Это легенда, – Миэлла почувствовала, что вина наконец-то достаточно, и тоже закурила. – То, что она была царицей Саабской, и разгуливала между мирами, как заблагорассудится, никем не доказано.
— Вот давайте ее об этом и спросим, – сказала Лейла, вставая.
— Это все как-то странно, Лейла, – Нагиля недобро нахмурилась. – Ты не сказала, что нужно тебе?
— И почему именно сейчас? – добавила Миэлла. – Что случилось?
— Мои интересы никак не идут в разрез с вашими, но вы обе слишком практичны, чтобы меня понять.
— Неужели, роман? И кто на этот раз – мужчина, женщина или что-то еще? – Нагиля, сама того не заметив, дала сестре неплохое объяснение ее интереса.
— На этот раз все серьезно, – Лейла сделала невинное личико. – Вы идете?

Дьяволицы понимающе переглянулись и, улыбаясь, последовали за сестрой, а Панка обдало порывом холодного ветра.

******
Подкинув в костер сухих еловых веток, он принялся дуть на угли, чихая от поднимающегося в воздух пепла и размышляя о случившемся. Никакого рационального объяснения увиденному у него не находилось, поэтому, недолго думая, закинув в костер остатки заготовленных дров, Панк продолжил свое увлекательное занятие.

Спустя минуту его снова накрыло, и мир вокруг смыло черной волной. Видения не заставили себя долго ждать. Но на этот раз зрелище оказалось ужасным – под сводами огромной мрачной пещеры, освещенной красным огнем стекающей по стене лавы, на гранитном, залитом кровью, каменном дне лежал изуродованный человеческий труп. Труп шевелился, дышал, таращил выпученные глаза и пытался стряхнуть с себя черных мышей, которые дружно его пожирали…

***WD***

следующая глава

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.