Глава 11. Полнолуние с Осирисом

Вырвавшись из объятий кровавого сновидения, словно пронзенный разрядом дефибриллятора несостоявшийся труп, Странник очнулся на маленьком островке, взбудоражив мелкую нечисть диким отчаянным хриплым вздохом и матом.
Он нисколько не испугался бесчинства очаровательных ведьм, что увидел во сне… Просто-напросто огромная водяная полевка, приметив спящего чужака, решила отведать на вкус один из его замечательных пальцев. Впрочем, парень был сам виноват, – уж очень походила его нога, покрытая илом и водорослями, на экзотические аппетитные клубни с ближайшего огорода; да и располагалась сия конечность, как раз напротив входа в уютную крысиную норку*.
Тронув зубами какой-то значимый нерв, милый зверек быстро вывел сталкера из трансцендентного путешествия в страну эротических грез, а сразу же вслед за этим, и сам, испугавшись укушенного, во мгновение ока скрылся из вида, шустро нырнув в ручей.

Пострадавший от нападения злого пушистика сонный скиталец начал прислушиваться к ощущениям, лихорадочно озираясь по сторонам и медленно соображая – где же он очутился.

Дивную беседку русалок залил поток дурманящего лунного серебра. Дьявольская каллиграфия символов в переплетении грациозного арабеска веточек ивы мерно сияла, просчитывая силу полной Луны безумной тригонометрией хаоса.
Повелительница тревожных душ и приливов властвовала безмерно, стирая зыбкую грань между призрачным и возможным. Пронзая сердце, словно искренний волчий вой, она играла, рисуя демонической кистью, и без стыда подчеркивала запредельное в каждой тени, в каждом хитросплетении веток и значимых невероятностей.
Таинственное светило вдохновенных ночей озаряло дорогу Великого Иерофанта Осириса – жестокого повелителя лепестков роз, суть звезды микрокосма, властителя страсти, эмоций, инстинктов и чувств – всего сокровенного и бессознательного, таящегося за пределами ясного разума, на темной стороне бытия.

Поражаясь обрушившейся на него лукавой логике незримого ранее сущего, проистекающей из эпизодов закономерностей прекрасного сумасшествия, Странник почувствовал, что внутри у него скулит маленькое чудовище, – ему хотелось курить так сильно, как никогда еще в жизни, – такого, по пробуждении, с ним еще не случалось.
Нащупав в кармане изящную самшитовую трубку, Сергей почувствовал, что она полна. Боясь спугнуть чудное наваждение и обидеть русалку, парень так и не раскурил свою любимую люльку, к которой пристрастился совсем недавно.

Курение трубки – это не просто бездумный акт кормления ненасытного табачного зверя. Трубка – суть религия, ритуал и даже, – священнодействие. Нельзя сравнивать вдумчивое курение трубки с автоматическим проглатыванием одноразовых никотиновых сосок. Даже госпожа сигара, и та уступает королеве трубке в своей деликатной изысканности, таинственной колдовской привлекательности, в важности, значимости и великолепии.

Чиркнув спичкой, Странник сразу почуял неладное – увидел это, ощутил всем своим существом. В том, как ярко и необычно вспыхнули бертолетова соль, стекло и фосфор головки*, виделось мистики больше, чем в колдовских сказках Гоголя. Живой огонь сиял, будто пойманная шаровая молния, переливаясь всеми цветами радуги. Сам язычок пламени виделся маленьким и болезненно-алым, но сфера вокруг него – большой, насыщенно-четкой и ощутимо-волшебной. Когда же затлел табак, то это, и вовсе, вызвало у ошалевшего парня настоящую бурю восторга, радости и наслаждения.
То, что испытывает человек приняв дозу самого великолепного ЛСД – всего лишь пародия на те фантастические ощущения, кои случаются с одержимым духом болезни шамана.
Табак тлел, с приятным хрустом, ярко фосфоресцируя, а густой жгучий ароматный бесовской дым, аспидом заползая в горло, насквозь прожигал душу зодчего грез наяву.
После второй или третей затяжки, едва дым коснулся ветвей, шатер русалок вспыхнул огнями святого Эльма. Они сияли россыпью новогодней гирлянды и отражались в каплях хрустальной росы.

Внезапно все тихие мелодии ночи умолкли, словно подавленные властным взмахом невидимой дирижерской палочки, а в гробовой тишине раздался тревожный голос. И было в нем нечто такое печальное, возвышенное, безнадежное, торжественное, обреченное и даже коварное, что вся квинтэссенция неземной бесконечной тоски упала на маленький островок тяжелой и мрачной тенью.

— Шасть из трубки стайка фей, –
С Чертом говоришь, Сергей.
Он один, и ты – один;
Батя ловит никотин.
Дым и пламя. В черном круге
Сажа так бела.
Только ты и Сатана тут, –
Вот и все дела, – сказал некто голосом покойной старушки Поштё.

Сразу же вслед за этим струйка дыма превратилась в облачко хихикающей мошкары, которая, увеличиваясь в размерах, действительно явила Страннику множество маленьких очаровательных крылатых девиц в цветочных платьицах и кружевных чулочках. Только вот, не смотря на всю отчаянную прелесть происходящего, выглядело это диво весьма и весьма зловеще.

Прислушиваясь к трескотне чуроты, Странник продолжал курить, подкармливая злого дымного демона и вспоминая слова доктора Папюса о том, что элементал – это всегда враг*. Зажав трубку в зубах, он опустил ноги в обжигающе-холодную воду ручья и стал выбираться из чародейной беседки.
Дно ручья, устилал красивый ковер из опавших ивовых листьев, но под ним находился толстый слой густого тягучего ила, в котором парень тут же увяз по колено. Маленький запредельный мирок не хотел отпускать Странника. Колдовское место словно жаждало оставить себе существо, оживляющее его своей жизненной силой, и познаватель чувствовал буквально физически то, как его яркая и пульсирующая аура растворяется в неком темном энергетическом поле. Если еще вчера Genius loci* ощущался, как некое огромное живое и разумное, исполненное сладостных грез, уютное одеяло, то теперь он был холоден и даже враждебен.
Парень остановился, убрал трубку в карман, вдохнул свежего воздуха, тем самым мысленно разрывая невидимую связь, и только тогда уже – окончательно выкарабкался на берег, хватаясь за упругие ветви.

— Демон
— дыма –
— злобный
— зверь,
— Но с тобой
— Он дружен;
— Ты ему
— теперь,
— поверь,
— Для чего-то
— Нужен, – словно уловив его мысль, заголосили русалки.

— Стать легко, поверив раз,
Псом элементала.
Только этого сейчас
Мне и не хватало*, – пробормотал Сергей, натягивая кеды на мокрые ноги, – благо до дома было рукой подать.

— Дома
— Правда
— И обман.
— Мы тебе
— Не снились.
— В русской печке
— Барабан,
— А в гостях
— Осирис, – с некоторой издевкой произнес безумный русалочий хор.

— С вами, чувствую, писец
Голове приснится;
Раз в гостях Великий Жрец, –
Надо торопиться, – проворчал Странник, не слишком стесняя себя в выражениях.

Надо признать, что маленькой нечисти очень нравились подобные непристойности. Сами они тоже то и дело отпускали разные пошлые колкости.

— Ну какой же
— Он смешной,
— Молодой
— И глупый….
— Наш приветик
— Небольшой
— На твоей
— Залупе, – захохотали русалки вслед уходящему парню.

Прошагав путь до дома, не выпуская из зубов потухшую трубку, познаватель решил заглянуть в баню и убедиться в правдивости слов чуроты. Увидев за печкой банника и ощутив присутствие неких незримых наблюдателей, он даже не удивился.
В бане у парня всегда было тепло. Уже давно Сергей взял для себя за правило – держать включенным обогреватель, чтобы иметь возможность сполоснуться по мере надобности в любой удобный момент. То, что он предпочел жить в старом доме, вовсе не означало его деградацию, – напротив – пребывание в одинокой тиши собственного уютного маленького королевства одухотворяло его, вдохновляло и выгодно отличало от населяющих городские коробки серых одноразовых душ.
«Город, – любил повторять молодой анархист, – изобретение древних инков, призванное подчинить, пронумеровать, упорядочить и обезличить человеческий рабочий скот в угоду своим правителям».
Сняв брюки, парень почувствовал запах рыбы, а на головке его (фиолетового почему-то) пениса блестело несколько маленьких рыбьих чешуек…

Пятый раз намыливая свое, похожее на зрелый баклажан, наидрагоценнейшее хозяйство, Сергей никак не мог отделаться от навязчивого рыбного запаха. Вопреки его параноидальным
опасениям, чешуйки отпали, и он вовсе не начал превращаться в тритона или зеленого водяного. Однако данный факт не сильно порадовал познавателя, – ведь все остальное вполне соответствовало тому, что он знал о шизофрении, а – это слегка страшновато.

Дома Сергей взял в руки тесак и с опаской прошелся по комнатам. Никакого Осириса в них не наблюдалось, – обнаружился только его черный кот. У мистера Ольгерда – так звали хитрое злое животное, – шерсть встала дыбом; он надулся, как шарик, поднял распушенный хвост и лихо запрыгнул на печку.

«В русской печке барабан, а в гостях Осирис», – прозвучал у парня в мозгу стишок чуроты. Вслед за ним начала выстраиваться цепочка около-логических рассуждений: Ольгердом звали кота в честь его предшественника, которого в свою очередь так назвал дед Сергея. Бронислав Леслович был немного поляк и любил давать животным соответствующие имена. А еще он работал начальником геодезической партии и имел кучу оружия, причем – не только лишь табельного. Пачку патронов Сергей отыскал на чердаке как-то случайно; но вот сам револьвер… Парень был уверен, что его и след простыл уж давно.

Кот слегка успокоился и запрыгнул на верхний приступок, сбрасывая оттуда спички и полотняные мешочки с сухими грибами. Подобное поведение довольно уже пожилого кота не оставляло сомнений в том, что все это неспроста. Поэтому, вооружившись печным молотком, познаватель забрался на печку, предварительно нарезав коту его любимого лакомства – колбасы «варенки».
В каждой русской печи под слоем штукатурки, средь кирпичей скрыты различные полости, предназначенные в основном для чистки колодцев, в которых накапливается сажа из дымоходов. Расположены они там где удобнее… иль взбредет в голову печнику. О «тайнике» между стеной и печью, наполненном разными «сувенирами детства», вследствие присутствия двух окошек-отдушин, и прочих пустотах примерно посередине, парню было известно давно. Однако… отчего бы не поискать теперь и вверху?
Ломать – не делать, – душа не болит. Быстро расковыряв часть печки, Сергей нашел и извлек не обмазанный раствором кирпич. В маленьком сухом тайнике находился пропитанный маслом, тяжеленький сверток…
Остаток ночи Странник провел, протирая тряпочкой, собирая и разбирая, любуясь на завораживающий его револьвер и беседуя с Верховным Жрецом.

Иерофант был представлен ему бесотой как Дионис, но Сергея почему-то подрывало обращаться к нему, именуя Осирисом, что он, не смущаясь, и делал.
Впрочем, стоящий на самой грани безумия, парень ясно, отчетливо понимал, что – несмотря на все цветастое многообразие имен и обожествление, – «…Он ведь Черт в итоге; как и все, в конце концов, греческие боги».
Сообразно тому, как Господь являет Себя в образе разных имен, стирая с лица земли распутные города или гоняя народы, так же и Великий Князь Тьмы проецирует Свое отражение в той или иной легендарной поэтической ипостаси. Самый яркий пример, пожалуй, – похититель огня – Прометей. Если самим не хватает ума понять – почему, – прочтите у Т.Н. Микушиной.

Диалог между Осирисом и юным познавателем темных глубин произошел очень долгий, тяжелый, нудный и невыносимо-жестокий. Происходило своего рода судилище, на котором оценивалось само право несчастного подсудимого на дальнейшее его независимое бытие.
Инфернальный психолог рылся в мозгу парня, будто жандарм в нижнем белье вашей супруги. Если вам хоть раз в жизни довелось испытать такое немыслимое унижение, как обыск, то умножьте это бессилие, этот вселенский стыд и душевную боль в тысячу раз, и вы получите отдаленное представление о том, что испытал проклятый Странник.

Беседа с судией текла и текла, как бесконечная пьеса Шекспира, сдобренная легкими противоречивыми нотами Гете, а Странник никак не хотел сдаваться. Те картины, которые разворачивались у него в голове, были настолько фатальны, реалистичны, трогательны, трагичны и судьбоносно-значительны, что он буквально вживую переживал каждый сонет, читаемый ему Иерофантом и хором прислуги – суть духов воздуха (Если по Гете).

Большая трагедия, разворачивавшаяся в его маленьком мире, в его микрокосмосе, имела все же очень уж личный характер, для того, чтобы представить ее широкому кругу. Также, – события эти несли в себе печать эзотерического – тайного, запретного и сакрального настолько, что даже намекнуть об этом непосвященному явилось бы диким кощунством.

Несколько раз познаватель, доведенный Сатаной до отчаяния, нажимал на курок, вставив в барабан патрон или же сразу два. Ему везло. Те чувства, которые накрывали парня в эти мгновения, сравнимы разве что с первым прыжком с парашюта. Только, вот, страх – немного другой, – более мерзкий и пошлый, более всеобъемлющий, сковывающий по рукам и ногам, пронизывающий все тело; ощущаемый, как самый жестокий бэд трип вперемешку с ударом тока, растянутым до бесконечности, но не убивающим, а лишь дребезжащим в каждой клеточке цепляющегося за свою жизнь, бренного тела. Страх этот, подобно резкому действию опиума, заставлял темнеть сжимающийся, становящийся клином (буквально) свет; но после… озарял сознание яркими вспышками, даруя великое, непостижимое чувство радости, непередаваемого восторга и удовлетворения.

Проделывая это, Сергей снова набивал свою старую трубку, пил крепкий чай и курил, а после ложился, чувствуя себя безмерно несчастным, ужасно больным, и молил о капельке сна.
Только мягкий Морфей предал его, уступив место жестокому брату Осирису, а тот, в свою очередь, никак не мог наиграться головой бедного парня, с удовольствием питаясь при этом его жизненной силой.

Взглянув на висящий возле часов портрет тезки Есенина, Странник увидел его живой понимающий взгляд, а молодой но загробно-печальный голос поэта, на мгновение оттеснив драматический тенор Жреца, начал твердить ему безумные строки:

«Друг мой, друг мой,
Ты очень и очень болен.
Сам не знаю, откуда взялась эта боль.
То ли ветер свистит
Над пустым и безлюдным полем,
То ль, как рощу в сентябрь,
Осыпает мозги алкоголь.
Голова твоя машет ушами,
Как крыльями птица.
Ей на шее ноги
Маячить больше невмочь.
Черный человек,
Черный, черный,
Черный человек
На кровать к тебе он садится,
Черный человек
Спать не дает всю ночь.
Черный человек
Водит пальцем по мерзкой книге
И, колдуя, друг, над тобой,
Как над усопшим монах,
Читает, гад, жизнь
Юного прохвоста и забулдыги,
Нагоняя, сволочь, на душу тоску и страх.
Черный человек.
Черный, черный…

Странник встал. Он понимал, что стряхнуть это наваждение невозможно… Однако, – «Почему русалка не смогла б вынести присутствие этого бога? Не возымеет ли похожее действие на Осириса его спутник – ручей»?..
Бормоча себе под нос стих Есенина, словно какое-то заклинание, парень вышел на улицу. Луна уже успела пройти больший путь по черному осеннему небу. Было довольно прохладно, а в ручье все так же музыкально журчала вода.

— Расскажи мне, – пробормотал Странник, зябко ёжась и кутаясь в дедов тулуп.
— Это старая сказка, – прожурчала вода.
— Пусть, хоть доисторическая – проворчал парень, но тут же, исправился:
— Чем старее, – тем лучше…
До рассвета готов
Я тебя, ручей, слушать…
Музыка твоих слов

Мне рассудок остудит
И даст силы принять,
Как закон: «Будь, что будет»,
Как подарок – «Не спать».

— Это очень старая сказка… Старше Библии и Герместа. Осирис пришел на Землю в образе молодого царя. Он научил людей многому, вывел их из невежества и нищеты. Настала эра счастья и процветания. В тех краях, где песок грызет пирамиды – цвели сады и благоухали поля. Вино лилось рекою, но имело свой разум и не сводило с ума слабых духом. Власть Осириса стала почти беспредельной и распространилась далеко за пределы Египта. Однако существовали в ту пору и иные правители. Осириса предали его же ученики. Убить его они не смогли, поэтому – заключили, раненого, в саркофаг и бросили в воды бурного Нила.
Русалки могли ему помочь, но их королева заключила сделку с Аидом. Всю зиму Осирис страдал, находясь между жизнью и смертью, в заключении под толщей воды. Его саркофаг начало заносить илом… Королевство пришло в упадок – было разграблено, почти уничтожено.
Потом пришла весна. После наводнения золотой саркофаг нашли на поле бедные земледельцы. Не помня себя от радости, они отволокли его к кузнецу. Осирис воскрес, испив его силы. Надо ли говорить, что после предательства и заточения, его любовь к людям обрела несколько странную форму. В Таро Он – Повешенный, – Убитый бог, Месссия и Жертва… «Помни! Самоотверженность – есть божественный закон, от которого никто не освобожден. Но не жди ничего, кроме неблагодарности от людей за свои добрые дела», – сказал когда-то Жерар. Знаешь теперь и ты, Странник. Ступай! Сон окончен.
Сергей очнулся от короткого забытья. Светало… Снова бормоча себе под нос сих про черного человека, он зашел в баню, взял ведро, зачерпнул воды из ручья и вернулся домой практически умиротворенным.
Кофе взбодрил Странника как-то странно – вызвал почти наркотическое опьянение. В голове вновь зазвучал голос Есенина…

***WD***

* Водяная полевка — или (европейская) водяная крыса (Arvicola terrestris) — млекопитающее семейства хомяковых. Водяная полёвка часто селится по берегам рек, озёр, прудов и других водоёмов, но нередко её можно встретить далеко от воды — на лугах, огородах, полях и даже в плодовых садах. Особенно часто перекочёвывает на более сухие участки во время половодья; после спада воды возвращается ближе к воде. Массовый вредитель с/х культур и пастбищ. Особенно существенный вред наносит всем полевым культурам в поймах рек и в непосредственной близости от водоёмов. Вредит также на пастбищах и сенокосах, в садах и питомниках, на огородах и в местах хранения овощной продукции. На зиму делает запасы кормов…

*Спичка состоит из головки и соломки. Головка представляет собой взвесь порошкообразных веществ в растворе клея. В число порошкообразных веществ входят окислители — бертолетова соль и калиевый хромпик, отдающие кислород при высокой температуре, эта температура несколько снижена добавкой катализатора — пиролюзита (MnO2). Отдаваемым окислителями кислородом, а также кислородом воздуха окисляется содержащаяся в головке сера, при этом выделяется сернистый газ, придающий загорающейся спичке характерный запах, также содержащиеся в головке клей и сульфид фосфора (P4S3) участвуют в качестве горючего[10], при горении головки образуется шлак с порами, похожий на стекло. Кратковременной вспышки головки было бы недостаточно для поджигания соломки. Но парафин, находящийся под головкой, при её горении закипает, его пары воспламеняются, и этот огонь переносится на спичечную соломку. Для управления скоростью горения в число порошкообразных веществ введены молотое стекло, цинковые белила, железный сурик.
Эт я к тому, что серы там нет никакой. Серой намазывали кончики спичек в древнем Китае. Использовали их вкупе с огнивом и трутом, – чтобы не париться с раздуванием.

* Genius loci – Гений места.

* «Колдун или черный маг, не противник, а союзник, соучастник и почти раб элементала, несмотря на то, что считает себя его повелителем. Элементал агент зла: враг эволюции, погружающей его в бездну грубости,— парализует его действия, он становится помощником преступника, замедляющего вступление в психический план. Они овладевают астральными телами, появляясь при этом в различных видах. Колдун сам передает элементалам часть своего астрального тока и способствует к их кратковременному и поражающему ужасом существованию. Они могут также захватить часть астральной формы медиума. Они пользуется трупом животного или овладевают астральной формой, покинувшей свое материальное тело, они оживляют разрозненные части и воспроизводят чудовищные образы, остающиеся на долгое время в памяти народов». Доктор Папюс*.

* Папюс (настоящее имя — Жерар Анаклет Венсан Анкосс). Французский оккультист, масон, розенкрейцер, маг и врач. Известный оккультист конца XIX— начала XX века. Основатель Ордена Мартинистов и член «Каббалистического Ордена Розы Креста». Папюс прославился в том числе и как автор более 400 статей и 25 книг по магии, каббале, автор знаменитой системы карт Таро. Он считался видной фигурой в различных оккультных организациях и парижских спиритуалистических и литературных кругах конца XIX и начала XX столетий.

******

Следующая глава

Оглавление

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.