Глава 11. Полнолуние с Осирисом

Вырвавшись из объятий кровавого сновидения, словно пронзенный разрядом дефибриллятора несостоявшийся труп, Странник очнулся на маленьком островке, взбудоражив мелкую нечисть диким отчаянным хриплым вздохом и матом.
Он нисколько не испугался бесчинства очаровательных ведьм, что увидел во сне… Просто-напросто огромная водяная полевка, приметив спящего чужака, решила отведать на вкус один из его замечательных пальцев. Впрочем, парень был сам виноват, – уж очень походила его нога, покрытая илом и водорослями, на экзотические аппетитные клубни с ближайшего огорода; да и располагалась сия конечность, как раз напротив входа в уютную крысиную норку*.
Тронув зубами какой-то значимый нерв, милый зверек быстро вывел сталкера из трансцендентного путешествия в страну эротических грез, а сразу же вслед за этим, и сам, испугавшись укушенного, во мгновение ока скрылся из вида, шустро нырнув в ручей.

Пострадавший от нападения злого пушистика сонный скиталец начал прислушиваться к ощущениям, лихорадочно озираясь по сторонам и медленно соображая – где же он очутился.

Дивную беседку русалок залил поток дурманящего лунного серебра. Дьявольская каллиграфия символов в переплетении грациозного арабеска веточек ивы мерно сияла, просчитывая силу полной Луны безумной тригонометрией хаоса.
Повелительница тревожных душ и приливов властвовала безмерно, стирая зыбкую грань между призрачным и возможным. Пронзая сердце, словно искренний волчий вой, она играла, рисуя демонической кистью, и без стыда подчеркивала запредельное в каждой тени, в каждом хитросплетении веток и значимых невероятностей.
Таинственное светило вдохновенных ночей озаряло дорогу Великого Иерофанта Осириса – жестокого повелителя лепестков роз, суть звезды микрокосма, властителя страсти, эмоций, инстинктов и чувств – всего сокровенного и бессознательного, таящегося за пределами ясного разума, на темной стороне бытия.

Поражаясь обрушившейся на него лукавой логике незримого ранее сущего, проистекающей из эпизодов закономерностей прекрасного сумасшествия, Странник почувствовал, что внутри у него скулит маленькое чудовище, – ему хотелось курить так сильно, как никогда еще в жизни, – такого, по пробуждении, с ним еще не случалось.
Нащупав в кармане изящную самшитовую трубку, Сергей почувствовал, что она полна. Боясь спугнуть чудное наваждение и обидеть русалку, парень так и не раскурил свою любимую люльку, к которой пристрастился совсем недавно.

Курение трубки – это не просто бездумный акт кормления ненасытного табачного зверя. Трубка – суть религия, ритуал и даже, – священнодействие. Нельзя сравнивать вдумчивое курение трубки с автоматическим проглатыванием одноразовых никотиновых сосок. Даже госпожа сигара, и та уступает королеве трубке в своей деликатной изысканности, таинственной колдовской привлекательности, в важности, значимости и великолепии.

Чиркнув спичкой, Странник сразу почуял неладное – увидел это, ощутил всем своим существом. В том, как ярко и необычно вспыхнули бертолетова соль, стекло и фосфор головки*, виделось мистики больше, чем в колдовских сказках Гоголя. Живой огонь сиял, будто пойманная шаровая молния, переливаясь всеми цветами радуги. Сам язычок пламени виделся маленьким и болезненно-алым, но сфера вокруг него – большой, насыщенно-четкой и ощутимо-волшебной. Когда же затлел табак, то это, и вовсе, вызвало у ошалевшего парня настоящую бурю восторга, радости и наслаждения.
То, что испытывает человек приняв дозу самого великолепного ЛСД – всего лишь пародия на те фантастические ощущения, кои случаются с одержимым духом болезни шамана.
Табак тлел, с приятным хрустом, ярко фосфоресцируя, а густой жгучий ароматный бесовской дым, аспидом заползая в горло, насквозь прожигал душу зодчего грез наяву.
После второй или третей затяжки, едва дым коснулся ветвей, шатер русалок вспыхнул огнями святого Эльма. Они сияли россыпью новогодней гирлянды и отражались в каплях хрустальной росы.

Внезапно все тихие мелодии ночи умолкли, словно подавленные властным взмахом невидимой дирижерской палочки, а в гробовой тишине раздался тревожный голос. И было в нем нечто такое печальное, возвышенное, безнадежное, торжественное, обреченное и даже коварное, что вся квинтэссенция неземной бесконечной тоски упала на маленький островок тяжелой и мрачной тенью.

— Шасть из трубки стайка фей, –
С Чертом говоришь, Сергей.
Он один, и ты – один;
Батя ловит никотин.
Дым и пламя. В черном круге
Сажа так бела.
Только ты и Сатана тут, –
Вот и все дела, – сказал некто голосом покойной старушки Поштё.

Сразу же вслед за этим струйка дыма превратилась в облачко хихикающей мошкары, которая, увеличиваясь в размерах, действительно явила Страннику множество маленьких очаровательных крылатых девиц в цветочных платьицах и кружевных чулочках. Только вот, не смотря на всю отчаянную прелесть происходящего, выглядело это диво весьма и весьма зловеще.

Прислушиваясь к трескотне чуроты, Странник продолжал курить, подкармливая злого дымного демона и вспоминая слова доктора Папюса о том, что элементал – это всегда враг*. Зажав трубку в зубах, он опустил ноги в обжигающе-холодную воду ручья и стал выбираться из чародейной беседки.
Дно ручья, устилал красивый ковер из опавших ивовых листьев, но под ним находился толстый слой густого тягучего ила, в котором парень тут же увяз по колено. Маленький запредельный мирок не хотел отпускать Странника. Колдовское место словно жаждало оставить себе существо, оживляющее его своей жизненной силой, и познаватель чувствовал буквально физически то, как его яркая и пульсирующая аура растворяется в неком темном энергетическом поле. Если еще вчера Genius loci* ощущался, как некое огромное живое и разумное, исполненное сладостных грез, уютное одеяло, то теперь он был холоден и даже враждебен.
Парень остановился, убрал трубку в карман, вдохнул свежего воздуха, тем самым мысленно разрывая невидимую связь, и только тогда уже – окончательно выкарабкался на берег, хватаясь за упругие ветви.

— Демон
— дыма –
— злобный
— зверь,
— Но с тобой
— Он дружен;
— Ты ему
— теперь,
— поверь,
— Для чего-то
— Нужен, – словно уловив его мысль, заголосили русалки.

— Стать легко, поверив раз,
Псом элементала.
Только этого сейчас
Мне и не хватало*, – пробормотал Сергей, натягивая кеды на мокрые ноги, – благо до дома было рукой подать.

— Дома
— Правда
— И обман.
— Мы тебе
— Не снились.
— В русской печке
— Барабан,
— А в гостях
— Осирис, – с некоторой издевкой произнес безумный русалочий хор.

— С вами, чувствую, писец
Голове приснится;
Раз в гостях Великий Жрец, –
Надо торопиться, – проворчал Странник, не слишком стесняя себя в выражениях.

Надо признать, что маленькой нечисти очень нравились подобные непристойности. Сами они тоже то и дело отпускали разные пошлые колкости.

— Ну какой же
— Он смешной,
— Молодой
— И глупый….
— Наш приветик
— Небольшой
— На твоей
— Залупе, – захохотали русалки вслед уходящему парню.

Прошагав путь до дома, не выпуская из зубов потухшую трубку, познаватель решил заглянуть в баню и убедиться в правдивости слов чуроты. Увидев за печкой банника и ощутив присутствие неких незримых наблюдателей, он даже не удивился.
В бане у парня всегда было тепло. Уже давно Сергей взял для себя за правило – держать включенным обогреватель, чтобы иметь возможность сполоснуться по мере надобности в любой удобный момент. То, что он предпочел жить в старом доме, вовсе не означало его деградацию, – напротив – пребывание в одинокой тиши собственного уютного маленького королевства одухотворяло его, вдохновляло и выгодно отличало от населяющих городские коробки серых одноразовых душ.
«Город, – любил повторять молодой анархист, – изобретение древних инков, призванное подчинить, пронумеровать, упорядочить и обезличить человеческий рабочий скот в угоду своим правителям».
Сняв брюки, парень почувствовал запах рыбы, а на головке его (фиолетового почему-то) пениса блестело несколько маленьких рыбьих чешуек…

Пятый раз намыливая свое, похожее на зрелый баклажан, наидрагоценнейшее хозяйство, Сергей никак не мог отделаться от навязчивого рыбного запаха. Вопреки его параноидальным
опасениям, чешуйки отпали, и он вовсе не начал превращаться в тритона или зеленого водяного. Однако данный факт не сильно порадовал познавателя, – ведь все остальное вполне соответствовало тому, что он знал о шизофрении, а – это слегка страшновато.

Дома Сергей взял в руки тесак и с опаской прошелся по комнатам. Никакого Осириса в них не наблюдалось, – обнаружился только его черный кот. У мистера Ольгерда – так звали хитрое злое животное, – шерсть встала дыбом; он надулся, как шарик, поднял распушенный хвост и лихо запрыгнул на печку.

«В русской печке барабан, а в гостях Осирис», – прозвучал у парня в мозгу стишок чуроты. Вслед за ним начала выстраиваться цепочка около-логических рассуждений: Ольгердом звали кота в честь его предшественника, которого в свою очередь так назвал дед Сергея. Бронислав Леслович был немного поляк и любил давать животным соответствующие имена. А еще он работал начальником геодезической партии и имел кучу оружия, причем – не только лишь табельного. Пачку патронов Сергей отыскал на чердаке как-то случайно; но вот сам револьвер… Парень был уверен, что его и след простыл уж давно.

Кот слегка успокоился и запрыгнул на верхний приступок, сбрасывая оттуда спички и полотняные мешочки с сухими грибами. Подобное поведение довольно уже пожилого кота не оставляло сомнений в том, что все это неспроста. Поэтому, вооружившись печным молотком, познаватель забрался на печку, предварительно нарезав коту его любимого лакомства – колбасы «варенки».
В каждой русской печи под слоем штукатурки, средь кирпичей скрыты различные полости, предназначенные в основном для чистки колодцев, в которых накапливается сажа из дымоходов. Расположены они там где удобнее… иль взбредет в голову печнику. О «тайнике» между стеной и печью, наполненном разными «сувенирами детства», вследствие присутствия двух окошек-отдушин, и прочих пустотах примерно посередине, парню было известно давно. Однако… отчего бы не поискать теперь и вверху?
Ломать – не делать, – душа не болит. Быстро расковыряв часть печки, Сергей нашел и извлек не обмазанный раствором кирпич. В маленьком сухом тайнике находился пропитанный маслом, тяжеленький сверток…
Остаток ночи Странник провел, протирая тряпочкой, собирая и разбирая, любуясь на завораживающий его револьвер и беседуя с Верховным Жрецом.

Иерофант был представлен ему бесотой как Дионис, но Сергея почему-то подрывало обращаться к нему, именуя Осирисом, что он, не смущаясь, и делал.
Впрочем, стоящий на самой грани безумия, парень ясно, отчетливо понимал, что – несмотря на все цветастое многообразие имен и обожествление, – «…Он ведь Черт в итоге; как и все, в конце концов, греческие боги».
Сообразно тому, как Господь являет Себя в образе разных имен, стирая с лица земли распутные города или гоняя народы, так же и Великий Князь Тьмы проецирует Свое отражение в той или иной легендарной поэтической ипостаси. Самый яркий пример, пожалуй, – похититель огня – Прометей. Если самим не хватает ума понять – почему, – прочтите у Т.Н. Микушиной.

Диалог между Осирисом и юным познавателем темных глубин произошел очень долгий, тяжелый, нудный и невыносимо-жестокий. Происходило своего рода судилище, на котором оценивалось само право несчастного подсудимого на дальнейшее его независимое бытие.
Инфернальный психолог рылся в мозгу парня, будто жандарм в нижнем белье вашей супруги. Если вам хоть раз в жизни довелось испытать такое немыслимое унижение, как обыск, то умножьте это бессилие, этот вселенский стыд и душевную боль в тысячу раз, и вы получите отдаленное представление о том, что испытал проклятый Странник.

Беседа с судией текла и текла, как бесконечная пьеса Шекспира, сдобренная легкими противоречивыми нотами Гете, а Странник никак не хотел сдаваться. Те картины, которые разворачивались у него в голове, были настолько фатальны, реалистичны, трогательны, трагичны и судьбоносно-значительны, что он буквально вживую переживал каждый сонет, читаемый ему Иерофантом и хором прислуги – суть духов воздуха (Если по Гете).

Большая трагедия, разворачивавшаяся в его маленьком мире, в его микрокосмосе, имела все же очень уж личный характер, для того, чтобы представить ее широкому кругу. Также, – события эти несли в себе печать эзотерического – тайного, запретного и сакрального настолько, что даже намекнуть об этом непосвященному явилось бы диким кощунством.

Несколько раз познаватель, доведенный Сатаной до отчаяния, нажимал на курок, вставив в барабан патрон или же сразу два. Ему везло. Те чувства, которые накрывали парня в эти мгновения, сравнимы разве что с первым прыжком с парашюта. Только, вот, страх – немного другой, – более мерзкий и пошлый, более всеобъемлющий, сковывающий по рукам и ногам, пронизывающий все тело; ощущаемый, как самый жестокий бэд трип вперемешку с ударом тока, растянутым до бесконечности, но не убивающим, а лишь дребезжащим в каждой клеточке цепляющегося за свою жизнь, бренного тела. Страх этот, подобно резкому действию опиума, заставлял темнеть сжимающийся, становящийся клином (буквально) свет; но после… озарял сознание яркими вспышками, даруя великое, непостижимое чувство радости, непередаваемого восторга и удовлетворения.

Проделывая это, Сергей снова набивал свою старую трубку, пил крепкий чай и курил, а после ложился, чувствуя себя безмерно несчастным, ужасно больным, и молил о капельке сна.
Только мягкий Морфей предал его, уступив место жестокому брату Осирису, а тот, в свою очередь, никак не мог наиграться головой бедного парня, с удовольствием питаясь при этом его жизненной силой.

Взглянув на висящий возле часов портрет тезки Есенина, Странник увидел его живой понимающий взгляд, а молодой но загробно-печальный голос поэта, на мгновение оттеснив драматический тенор Жреца, начал твердить ему безумные строки:

«Друг мой, друг мой,
Ты очень и очень болен.
Сам не знаю, откуда взялась эта боль.
То ли ветер свистит
Над пустым и безлюдным полем,
То ль, как рощу в сентябрь,
Осыпает мозги алкоголь.
Голова твоя машет ушами,
Как крыльями птица.
Ей на шее ноги
Маячить больше невмочь.
Черный человек,
Черный, черный,
Черный человек
На кровать к тебе он садится,
Черный человек
Спать не дает всю ночь.
Черный человек
Водит пальцем по мерзкой книге
И, колдуя, друг, над тобой,
Как над усопшим монах,
Читает, гад, жизнь
Юного прохвоста и забулдыги,
Нагоняя, сволочь, на душу тоску и страх.
Черный человек.
Черный, черный…

Странник встал. Он понимал, что стряхнуть это наваждение невозможно… Однако, – «Почему русалка не смогла б вынести присутствие этого бога? Не возымеет ли похожее действие на Осириса его спутник – ручей»?..
Бормоча себе под нос стих Есенина, словно какое-то заклинание, парень вышел на улицу. Луна уже успела пройти больший путь по черному осеннему небу. Было довольно прохладно, а в ручье все так же музыкально журчала вода.

— Расскажи мне, – пробормотал Странник, зябко ёжась и кутаясь в дедов тулуп.
— Это старая сказка, – прожурчала вода.
— Пусть, хоть доисторическая – проворчал парень, но тут же, исправился:
— Чем старее, – тем лучше…
До рассвета готов
Я тебя, ручей, слушать…
Музыка твоих слов

Мне рассудок остудит
И даст силы принять,
Как закон: «Будь, что будет»,
Как подарок – «Не спать».

— Это очень старая сказка… Старше Библии и Герместа. Осирис пришел на Землю в образе молодого царя. Он научил людей многому, вывел их из невежества и нищеты. Настала эра счастья и процветания. В тех краях, где песок грызет пирамиды – цвели сады и благоухали поля. Вино лилось рекою, но имело свой разум и не сводило с ума слабых духом. Власть Осириса стала почти беспредельной и распространилась далеко за пределы Египта. Однако существовали в ту пору и иные правители. Осириса предали его же ученики. Убить его они не смогли, поэтому – заключили, раненого, в саркофаг и бросили в воды бурного Нила.
Русалки могли ему помочь, но их королева заключила сделку с Аидом. Всю зиму Осирис страдал, находясь между жизнью и смертью, в заключении под толщей воды. Его саркофаг начало заносить илом… Королевство пришло в упадок – было разграблено, почти уничтожено.
Потом пришла весна. После наводнения золотой саркофаг нашли на поле бедные земледельцы. Не помня себя от радости, они отволокли его к кузнецу. Осирис воскрес, испив его силы. Надо ли говорить, что после предательства и заточения, его любовь к людям обрела несколько странную форму. В Таро Он – Повешенный, – Убитый бог, Месссия и Жертва… «Помни! Самоотверженность – есть божественный закон, от которого никто не освобожден. Но не жди ничего, кроме неблагодарности от людей за свои добрые дела», – сказал когда-то Жерар. Знаешь теперь и ты, Странник. Ступай! Сон окончен.
Сергей очнулся от короткого забытья. Светало… Снова бормоча себе под нос сих про черного человека, он зашел в баню, взял ведро, зачерпнул воды из ручья и вернулся домой практически умиротворенным.
Кофе взбодрил Странника как-то странно – вызвал почти наркотическое опьянение. В голове вновь зазвучал голос Есенина…

***WD***

* Водяная полевка — или (европейская) водяная крыса (Arvicola terrestris) — млекопитающее семейства хомяковых. Водяная полёвка часто селится по берегам рек, озёр, прудов и других водоёмов, но нередко её можно встретить далеко от воды — на лугах, огородах, полях и даже в плодовых садах. Особенно часто перекочёвывает на более сухие участки во время половодья; после спада воды возвращается ближе к воде. Массовый вредитель с/х культур и пастбищ. Особенно существенный вред наносит всем полевым культурам в поймах рек и в непосредственной близости от водоёмов. Вредит также на пастбищах и сенокосах, в садах и питомниках, на огородах и в местах хранения овощной продукции. На зиму делает запасы кормов…

*Спичка состоит из головки и соломки. Головка представляет собой взвесь порошкообразных веществ в растворе клея. В число порошкообразных веществ входят окислители — бертолетова соль и калиевый хромпик, отдающие кислород при высокой температуре, эта температура несколько снижена добавкой катализатора — пиролюзита (MnO2). Отдаваемым окислителями кислородом, а также кислородом воздуха окисляется содержащаяся в головке сера, при этом выделяется сернистый газ, придающий загорающейся спичке характерный запах, также содержащиеся в головке клей и сульфид фосфора (P4S3) участвуют в качестве горючего[10], при горении головки образуется шлак с порами, похожий на стекло. Кратковременной вспышки головки было бы недостаточно для поджигания соломки. Но парафин, находящийся под головкой, при её горении закипает, его пары воспламеняются, и этот огонь переносится на спичечную соломку. Для управления скоростью горения в число порошкообразных веществ введены молотое стекло, цинковые белила, железный сурик.
Эт я к тому, что серы там нет никакой. Серой намазывали кончики спичек в древнем Китае. Использовали их вкупе с огнивом и трутом, – чтобы не париться с раздуванием.

* Genius loci – Гений места.

* «Колдун или черный маг, не противник, а союзник, соучастник и почти раб элементала, несмотря на то, что считает себя его повелителем. Элементал агент зла: враг эволюции, погружающей его в бездну грубости,— парализует его действия, он становится помощником преступника, замедляющего вступление в психический план. Они овладевают астральными телами, появляясь при этом в различных видах. Колдун сам передает элементалам часть своего астрального тока и способствует к их кратковременному и поражающему ужасом существованию. Они могут также захватить часть астральной формы медиума. Они пользуется трупом животного или овладевают астральной формой, покинувшей свое материальное тело, они оживляют разрозненные части и воспроизводят чудовищные образы, остающиеся на долгое время в памяти народов». Доктор Папюс*.

* Папюс (настоящее имя — Жерар Анаклет Венсан Анкосс). Французский оккультист, масон, розенкрейцер, маг и врач. Известный оккультист конца XIX— начала XX века. Основатель Ордена Мартинистов и член «Каббалистического Ордена Розы Креста». Папюс прославился в том числе и как автор более 400 статей и 25 книг по магии, каббале, автор знаменитой системы карт Таро. Он считался видной фигурой в различных оккультных организациях и парижских спиритуалистических и литературных кругах конца XIX и начала XX столетий.

******

Следующая глава

Оглавление

Глава 12. Безвременье

— «Черный человек!
Ты прескверный гость!
Это слава давно
Про тебя разносится».
Ты взбешен, разъярен,
И летит твоя злость
Прямо к морде его,
В переносицу…
. . . . . . . . . . . . . . . .
…Месяц умер,
Синеет в окошко рассвет.
Ах ты, ночь!
Что ты, ночь, наковеркала?
Ты безумный стоишь.
Никого с тобой нет.
Ты один…
И – разбитое зеркало…

Когда голос поэта умолк, прозвучал, гулко и оглушительно, выстрел. Так как в доме ему раздаваться было особо-то некуда, то звук его буквально застыл волной страха и боли в прокуренном воздухе. Зеркало не разбилось на части – оно осталось висеть на стене, зияя черной дырой.
Приятный запах пороха, противный звон в ушах и небольшое, обрамленное паутинкой трещин, отверстие во лбу призрачного отражения, – стрелял парень неплохо. После того, как маленький пороховой заряд освободил свою дикую силу, дав на мгновение ожить одному из самых прекрасных изобретений художника тьмы*, все голоса стихли.

Так бывает, – только валькирии не боятся ружейного залпа, – мелкая нечисть приходит в сильное замешательство, а миражи развеиваются. Только вот, в этом деле есть небольшой подвох, – если одержимость действительная, если реальны те демоны, против которых осмелился выступить познаватель, то он рискует попасть в ловушку. Не верьте охотникам за привидениями с обрезами и пистолетами в их руках. Если противник настоящий, то от этого выстрела больше шансов пострадать им самим.

Сергей усмехнулся и подошел к зеркалу. Отражение смотрело на него с явным вызовом, нагло сверкая холодными стальными глазами. Человек, глядящий на него в упор, явно был старше него и… гораздо значительней. По сравнению с ним, парень выглядел словно глупый безродный щенок рядом с вожаком волчьей стаи.
Представьте себя юным солдатом в жестоких не разношенных сапогах, восхищенно взирающим на сверкающего золотом и сияющего ореолом власти подтянутого импозантного генерала, – примерно так ощутил себя Странник, увидев в зеркале настоящего демона.
Не успевший еще укротить свою гордость на бесконечных лестницах пошлой жизненной иерархии, познаватель отступил немного, поднял револьвер и разрядил в зеркало оставшиеся пять патронов. Пули легли ровно вокруг первой, образовав из трещин почти правильную звезду, которая тут же разлетелась на части. Один из осколков оставил на щеке Сергея глубокий болезненный след, но кровь из пореза идти даже не собиралась.
Все замерло. Время остановилось. Конечно же, оно не могло остановиться совсем, но замедлилось невероятно. Ощущения, которые при этом испытал Странник сложно назвать приятными. Описать их, и вовсе – представляется с огромным трудом. Человек, в силу своей массы, физиологических особенностей и привычки должен находиться именно в том временном спектре, в котором находится. Искаженное восприятие времени – очень болезненный и противный процесс. Превратись Сергей в быструю муху – ему и то, пришлось бы несладко, а будучи тяжелым млекопитающим существом, он пережил и вовсе ужасные мгновения своей биографии. Чем бы ни являлось время по своей сути, – оно глубоко вживлено в нас самих, – и идти против такого прочного симбиоза весьма неприятно.

И пусть злятся на меня любители «научной» фантастики, но – тот же рассказ Уэллса «Новейший ускоритель», – полная чушь. В том, что время вокруг вас замедлилось, хорошего так же мало, как и в его ускорении, что, кстати, имело место быть упомянутым в истории действительной психиатрии.
При всем при этом, познаватель понимал, что замедлилось именно время, ибо в противном случае он просто вспыхнул бы, словно факел. Возможно, в этом и есть причина феномена самовозгорания – люди, ускорившиеся быстрее своего времени неизбежно должны сгореть.
Так или иначе, но время почти остановилось, и наступил момент. Маленький момент темной истины, когда нечто запредельное действительно может проникнуть в наш правильный до омерзения мир.

В этом безмерно жутком безвременьи, наполненном сумрачной тишиной, усугубляя еще больше, весь ужас, раздался тревожный гул. Вначале, появившись, как некая тягостная вибрация, ощутимая телом, инфразвук перерос в сильную дребезжащую боль, идущую от костей по всем нервам, а после волна отхлынула и сделалась этим страшным терзающим гулом. Звук, сперва монотонный, начал перерастать в атональный мотив, невероятный и противоестественный, чуждый, неземной по своей сути, грубо взламывающий остатки печатей реальности. Он все нарастал, становился отчетливей, изощренней, обретая свою запредельную непостижимую красоту, а затем вдруг начал сгущаться, темным веретеном закручивая в себя дымный воздух вместе со всеми красками мира. Веретено было как материальным, так и подобным проявляющемуся электромагнитному полю, где роль железных опилок, рисующих силовые линии, играла взвешенная в воздухе мельчайшая пыль и настоявшийся смок. По мере того, как этот магнитный вихрь становился реальнее, все вокруг меркло и блекло, превращаясь в какую-то выцветшую тень самого себя.
В последний миг, когда терпеть это стало уже невозможно, веретено обрело форму женского силуэта. С шелестом упал на пол подол длинного платья, с легким мелодичным звоном рассыпались по плечам длинные черные волосы. Люсильда взглянула на парня слегка удивленно, но после вдруг улыбнулась.

Оглядевшись по сторонам, дьяволица едва заметно пожала плечами – похоже, что обстановка была ей не так уж противна. Словно ища что-то глазами, она оглядела, прищурившись, потолок, затем посмотрела себе под ноги.

— Что это значит? – спросила Люси таким тоном, будто была просто девушкой, проснувшейся неожиданно в гостях у незнакомого парня.
— Знал бы я, что это значит – не стоял бы как истукан, – ответил счастливый Странник, чувствуя, что ему уже все рано – сумасшедший он, или же нет.
— Ты вызвал меня?
— А это возможно?
— Говорят, что кто-то из древних умел, – ответила дьяволица беспечно, присаживаясь на табурет.
Выглядела она совершенно не инфернально. Скорее – гостья из будущего, – слишком уж идеальная фигура, грудь и лицо-картинка с таким фантастическим мерцающим макияжем, который земным девушкам вряд ли будет доступен в ближайшие годы. На фоне этой красавицы его жилье выглядело особо убогим. Сергей даже рад был тому, что оно превратилось в серый невзрачный фон, бесцветные декорации.
— Ты, правда, она? – выдавил из себя познаватель, впервые в жизни встретившийся с запредельным не под воздействием зелья и наяву.
— Нет, неправда. Я Кира. Но ты, как раз и поможешь мне ее разыскать. У вас с ней связь; на тебе ее метка.
— Не понимаю, о чем ты…
— Все ты понимаешь, – усмехнулась прекрасная бестия, из невинного ангельского создания превращаясь в жгучую стервозную испанскую сеньориту. – Скажи мне одно имя.
Сияя глазами, прекрасная обольстительница подошла к ошалевшему парню, обняла его, прижалась всем телом.
— Не понимаю тебя. Какое имя? – выдавил познаватель, чувствуя, что сопротивляться –буквально нет сил.
— Скажи мне любое женское имя, пожалуйста, – ласково прошептала Люси, назвавшая себя Кирой.
— Анна, – сказал Сергей, изо всех сил напрягая остатки сознания, пытаясь не потерять разум.
— Вот и хорошо. Теперь спи, – нежно поцеловав парня, сказала дьяволица и начала растворяться в воздухе.

Мир снова ожил. Все было еще бесцветным, когда Сергей добрался до кухни, твердо решив не спать. Сварив себе кофе, который в пору было наливать в чашку, держа наготове ножницы, он вышел на свежий воздух и сел на крыльцо.
Рассвет постепенно возвращал жизни краски, но выглядел болезненно нереальным. Весь окружающий мир, начисто протертый тряпочкой демонами безумия, сиял бриллиантом в каждой росинке, поражая своим великолепием. Некоторые вещи выглядели будто нарисованными тончайшим штрихом, но это казалось лишь проявлением того, что он раньше попросту не замечал – того, по чему скользил взглядом, не обращая внимания. Такого ясного и четкого видения окружающего мозг нормального человека не смог бы выдержать и осмыслить. Сумасшедшие же свободны от диктатуры сознания и способны к созерцанию без цензуры.

Откуда-то издалека раздался крик поздних чаек. На черной дороге показался цветной силуэт. По мере того, как он приближался, парень узнал соседскую девушку Аню. Выглядела она весьма повзрослевшей, но все еще той же девчонкой, что и полгода назад, когда после веселой и шебутной вечеринки осталась с Сергеем, чтобы помочь ему сделать уборку.
Увидев парня, проказница сразу же изменила походку и подошла к нему с явным намерением попудрить мозги.
Оглядев девушку с ног до головы, Странник взглянул ей в глаза.

— Ооо, – сказала Аня. – Как я погляжу, – кто-то хорошенько вчера погулял.
— Думаю, что тебе лучше оставить меня в покое, – ответил Сергей.
— На, держи. Говорят, сразу легчает, – сказала девчонка, протягивая ему маленький бумажный пакет, свернутый как оригами.
— Откуда у тебя? – спросил парень, принимая драгоценный подарок.
— С той пьянки еще. У тебя много валялось. Один припрятала. Помнишь, как убирались?
— Смутно, – признался Странник, прощупывая содержимое.
— Ладно, лечись. Я пойду, – сказала Аня, и затопала по дорожке, виляя своей маленькой попкой.
— Спасибо, – пробормотал Сергей и, качая головой, зашел в дом. – Все складывалось – странней некуда.

Травка оказалась весьма неплохой – лечебной практически. Страдания медленно отступили, а болезнь стала выглядеть даже забавной. Забыв про обещание, данное самому себе буквально лишь час назад, странник включил «Пинк флойд» и с улыбкой растянулся на любимом диванчике.
Сон поглотил его, как теплое ласковое летнее море и сразу же выкинул сильной волною на берег сумрачных грез, в которых мерно звучал «простуженный» голос рассказчика. И хоть Сергей не понимал некоторых слов и вещей, но улавливал ясные мыслеобразы и слушал его с удовольствием…

…Ее звали Анна. Она сходила с ума по вампирам – буквально грезила ими во сне и наяву. Книги, фильмы, стихи, сериалы, плакаты на стенах и интерьер ее комнаты, стиль одежды и волосы, косметика и бижутерия, замкнутость, образ жизни, лэптоп и даже постельное с исподним, – все в ее мрачненькой юной жизни было посвящено именно им. Ну и, конечно же, она всем своим сердцем, всеми фибрами своей темной души хотела стать вампирицей.
Вот уже больше года Анну морочили разные проходимцы, обещая «обратить» ее не сегодня, так завтра. Подобно тому, как вокруг наркодиллера, торгующего за процент разной дурью, всегда толпится шайка паразитов и спекулянтов, корчащих из себя блатную братву, так же, и вокруг прекрасного мифа стали возникать разные группы, секты и тайные общества проходимцев.
Жертвами их, как правило, становились юные готы и романтичные девушки, но, встречались порою и дурачки повзрослее. Чуть ли ни каждая готесса или «ведьма» из соцсетей считала себя «посвященной», и «свято хранила» «страшную тайну» о настоящих вампирах, рассказывая ее, по секрету, всем друзьям и знакомым. Только вот, девочки эти, в отличие от «реальной братвы» не могли предложить ничего ищущему, кроме пустого трепа да заученных высокопарных вычурных фраз, смысл которых терялся где-то «во глубине веков и полуистлевших папирусов».

— У меня есть идея, – сказала Люси, наконец-то оторвавшись от ноутбука Эльвиры.
— Йоу, и в чем же она? – Элли казалась несколько раздраженной, как ребенок, которому понадобилась вдруг его заброшенная в темный угол игрушка.
— В сети столько страждущих перейти на темную сторону; глупо было бы не воспользоваться.
— Так займись этим, если тебе делать нечего, – безразлично отвелила Элли.
— Может быть, и займусь. Люди всегда были падки на абсолютно нелогичные религиозные догмы, и трепетно млели от тайных обществ, стремясь всеми силами в них попасть. Религия – это пирамида и бизнес, причем – наркобизнес, как сказал некий Остап; а разные секты и псевдовампирские ковены – суть эдакий… полулегальный черный рынок. Неплохо бы часть его под себя подмять, – закончила со смехом в голосе свою тираду Люсильда и вывалила на столик содержимое сумочки.
— Черная помада, лак, грим… Ты что это, рил, серьезно? – Эльвира подняла брови и широко открыла глаза.
— Нужно соответствовать имиджу, созданному рекламой.
— Какому имиджу? Что за реклама?
— Три слова: вампиры, кино, готика.
— Значит, ты оставляешь меня одну, а сама идешь на свидание с Дракулой? – нахмурилась Элли.
— Скорее с тем, кто себя за него выдает, – ответила Люси, сидя перед зеркалом; скрыть здоровый румянец на ее щеках оказалось довольно проблематично.

Эльвира лежала на диванчике неподалеку, обняв плюшевого медвежонка, и наблюдала за постепенным превращением своей инфернальной наставницы, любовницы и подруги.
— Впервые вижу, как демон гримируется под вампира, – рассмеялась она.
— Демонесса, причем, чистокровная – из знатного рода. И вовсе не под вампира; я лишь хочу немного войти в роль, навеять ауру таинственности, колдовства, – ответила ей Люсильда фальшиво обиженным голосом. – Тут главное не переборщить – я обязана быть неотразима.
— Неотразима, во всех смыслах? – съязвила Элли. – А меня с собой взять не желаешь?
— Перестань ревновать. Одинокая романтическая дурочка – всегда потенциальная добыча. Если мы будем вдвоем, то можем спугнуть зверя.
— Умеешь ты все обосновать. Не подкопаешься, – надула алые пухлые губки Эльвира.
— Обещаю, что скоро мы с тобой повеселимся на славу; а пока, позволь, я приготовлю тебе коктейль в качестве утешительного приза.

При слове «Коктейль» у Элли загорелись глаза, – всего несколько капель крови ее любовницы, добавленные в напиток, делали его воистину дьявольским зельем. Трудно описать словами его действие в целом, но Элли, словно новорожденное дитя тьмы, вскармливало на демонской крови свою силу и суть, испытывая при этом необычайный всплеск энергии, ясность ума и блаженную эйфорию.

— Сегодня я угощу тебя «Кровавой Гейшей». Сказала Люсильда, доставая из красного сундучка старинную глиняную бутылку с японскими иероглифами.
— Саке вместо водки? – несколько пренебрежительно фыркнула Элли.
— Это не саке, это сётю, – нравоучительно ответила дьяволица, срывая красную восковую печать.
— Не вижу разницы.
— Разница, как между пивом и виски. Я случайно увидела эту прелесть в антикварной лавке и тут же купила ее, – сказала трепетно Люси. – Думаю, что этот рецепт дано был утерян.

Дьяволица вынула притертую пробку, и по комнате пронесся душок рисовой водки, а вслед за ним странный дурманящий аромат лесных трав.
— Ух ты, да что это за зелье такое? А запах вначале был как у той хрени, которой дядя на ферме свой трактор заправляет из экономии.
— Не утрируй. Это лишь вырвался злой дух, томившийся там лет сотню — другую, – улыбнулась Люсильда. – Кстати, если ты пила саке подогретым, то это дерьмо, – хороший саке пьют слегка охлажденным.
— Не в пример хорошему виски. Льдом пользуется одна деревенщина. Так в чем же тут фишка? – с нетерпением спросила Элли, глядя, как дьяволица колдует над высоким стаканом, капая туда свою кровь.
— Имей терпение. Чистый сок зелья вряд ли испортит, но вот, – лимон и лишняя соль, могут неизвестно, как повлиять. Пей так, – будет очень вкусно, поверь моему опыту, – ответила ведьма.
— Ладно, – пробормотала Эльвира, и сделала первый глоток. Глаза девушки неожиданно сделались круглыми, зрачок бешено запульсировал, она поспешила присесть на стул.
— Кончила от первого же глотка? – радостно усмехнулась Люси.
— О да! Охренеть. Надо же. Ну и ну. Да что это за пойло такое?
— Этот напиток создали два тысячелетия назад придворные алхимики специально для одной гейши. Она была ведьмой и приближенной самого императора. С помощью этого сётю она могла свести с ума кого угодно, манипулировать всеми любовниками и любовницами, загнать в постели до смерти хоть десятерых… и много чего еще интересного. При этом она сама получала ни с чем не сравнимое удовольствие от всего того, что творила.
Если же это зелье выпьет мужчина, то он станет или непобедимым воином, или таким любовником, что сможет удовлетворить зараз целый гарем. Правда вот, как известно, никто после таких экспериментов не выживал. Но это было давно, – все нужно проверить. Тебе же скажу одно точно – достаточно будет лишь поцелуя, чтобы мужчина стал твоим рабом.
— Рабом навсегда? – спросила Элли; она лишь пригубила коктейль и снова заерзала на стуле.
— К счастью ль, к сожалению ли, но – нет. Да и без моей крови этот рецепт так же бесполезен, как член без эрекции.
— Отсутствует самый главный ингредиент?
— Нет, кровь демона есть в этом сётю, – горько вздохнула Люси, пробуя напиток на вкус. – Вот, только сам демон давно уже предан забвению и сгинул в морской пучине. Допивай и отдохни на славу, а я пока займусь чем-то серьезным.

Но Элли уже не слышала слов дьяволицы; прихватив с собою высокий стакан, она скинула домашний халат и принялась с восхищением любоваться на свое отражение в зеркале, медленно пританцовывая под слышимую только ей и ее любовницей потустороннюю музыку…

— Ну, как ты, уже получше?.. Теперь с тобой все хорошо будет, – сказала Люсильда, спустя два часа, приняв душ, и снова накрасившись.
— Выглядишь потрясающе, – манерно мурлыкнула Элли. – Останься еще на часок.
— Тебе не соблазнить меня с помощью моей же собственной крови, – как-то неуверенно ответила дьяволица. – Еще есть время. Сходи в ресторан и сними там себе шикарного мачо.
— Хочу команду по регби.
— Почему бы и нет.
— Боюсь, что шлюшки обольют меня кислотой, – рассмеялась Эльвира.
— Не обольют, – их тоже можно очаровать.
— Но чары рассеются.
— А воспоминания об удовольствии останутся и станут тоской. Бояться следует скорее проклятий разбитых сердец, нежели кислоты.
— Черлидерши такие клевые, – мечтательно вздохнула девушка.
— А я думаю, что все они слегка туповатые, надрессированные и одинаково-безликие. И если поменять черлидерш местами, то никто из их парней даже не почувствует разницы. А ты живая и настоящая, – другой такой нет.
— Вау, – Элли состроила рожицу, хоть сама и готова была заплакать от счастья, – странным образом зелье усиливало также и чувства.
— Ладно, я полетела, – крикнула на прощанье Люсильда и хлопнула дверью.
— Пока, летучая мышка, – вздохнула девушка и, посмотрев на недопитую «Кровавую гейшу», хищно провела языком по зубам.

Готический ночной клуб на окраине города, вопреки ожиданиям Люси, оказался солидным, цивильным и, довольно таки светлым – совсем не похожим на склеп заведением. Далеко не все пили абсент, коктейли со страшными именами или «Кровавую мери»; находящихся под воздействием сильной дури или гостей из тьмы тоже не наблюдалось.
Дяволица села за стойку и заказала порцию своего любимого сухого британского джина. Услышав слово «Будлз», бармен просиял.
— Осмелюсь заметить, что не каждый день встретишь истинного знатока и ценителя джина среди женщин, – почтительно произнес он.
— Все просто: Я из хорошей семьи – те еще снобы, – и не привыкла к дешевому пойлу, – небрежно ответила дьяволица и подмигнула готессе, сидящей неподалеку.
Тем временем бармен продемонстрировал ей, как драгоценность, изящную бутылку из кристально чистого стекла с барельефной золотой этикеткой, а так же литой фирменной пробкой, и наполнил стакан.
— Пожалуй, займу столик понеприметнее в глубине зала, – сказала Люсильда. – Сдается мне, что зря я сюда пришла.
— Не торопись, я сразу тебя узнал, – соврал бармен. – Меня зовут Мариус.
— Вот как, – саркастично усмехнулась Люсильда. – Прячешься у всех на виду?
— Они смотрят на меня в упор, но не видят, а сами все у меня тут, как на ладони. Как разноцветные рыбки в моем аквариуме.
— Выгодная позиция. И кто же, по-твоему, я?
— О, ты очень дорогая и редкая рыбка. Они тут тебе не ровня.
— Рыбка значит… Обратишь меня?
— Многие годами умоляют меня об этом.
— Пока ты тянешь из них деньги и морочишь им голову?
— Деньги нам не нужны, – таинственно прошептал бармен.
— А моя кровь и другие услуги стоят очень уж дорого, – ответила дьяволица и, выплеснув содержимое нагретого ею стакана в лицо наглому бармену, чиркнула зажигалкой.
Бармен заорал, словно резаный, и, проклиная, на чем свет стоит, странную гостью, побежал в служебное помещение сбоку, но ничего сверхъестественного при этом не наблюдалось.
— Вампир… как же. Пора сваливать, – вздохнула Люсильда и, прихватив со стойки бутылку джина, пользуясь неразберихой, спокойно направилась к выходу.

— Беги за ней, Анна. Проследи. Нельзя упускать такую… – скулил бармен Марио одной из бросившихся ему на помощь послушниц халдеек.

Хвост демонесса просекла моментально. Собственно, это и было одним из основных вариантов просчитанных ею событий. Пройдя по заранее намеченному маршруту, она притаилась в подворотне, заняв одну из ниш.
Ждать пришлось всего пару минут. Напав на преследующую ее молодую готессу, дьяволица схватила бедняжку за горло и взглянула в глаза.
— Следовало ожидать, что они приближают самых внушаемых. Да еще и без таблеток наверняка не обошлось, – хмыкнула Люси и слегка ослабила хватку. – А сейчас ты мне расскажешь все, как на духу, – добавила она, обращаясь к бледной девчонке.
— Для того чтобы обратили, надо служить им, – начала тараторить девушка. – Мы исполняем поручения, прислуживаем, сдаем для них кровь, ищем доноров, оказываем другие услуги…
— Какие поручения?
— Недавно я ездила за какими-то ценными реликвиями и книгами. Бывает – мы носим что-то по адресу, или составляем компанию…
— И это все?
— Каждый из них может взять себе в рабыни любую послушницу… ненадолго. Но те, кто ослушались, или же провинились – исчезают бесследно. Одна оказалась в психушке… Они сильные, у них власть. Они делают что хотят. Всегда есть свидетели. Алиби. Для них ничего не стоит убить или свести с ума.
— Ты знаешь хоть одну подругу, которую обратили?
— Я нет, но Марта говорила. Что ее знакомя…
— Так, все, достаточно, – Люси опять сжала бедняжке горло, выключив ее безудержный треп. – Теперь говори ясно и четко. Только имена и адреса. Куда посылали девочек. Кто за этим стоит?
— Нет, я не могу. Я, правда, не могу, меня убьют…
Люси отвернулась, а затем, с разворота врезала Анне пощечину тыльной стороной ладони. Девушка завыла от боли – казалось, ее лишили лица.
— Говори.
— Я не могуууу… Анна забилась в истерике и задергалась так, словно была больна эпилепсией.
— Думаю, что на сегодня с меня достаточно бреда. Все равно толку от тебя ноль, – вздохнула дьяволица и легким молниеносным движением сломала послушнице шею.

Тем временем Элли в квартале неподалеку зашла в один из самых дорогих ресторанов города. В сумочке у нее не звенело ни цента. Зато выглядела она на миллион долларов, а уверенности в себе и обаяния у нее имелось и того больше.
Всего за месяц жизни вместе с шальной дьяволицей, Эльвира изменилась до неузнаваемости. Была ли главной причиной тому любовь исчадия ада и их кровавые пиршества, или же она сама, получив толчок к эволюции, начала выбираться из кокона, но в шикарной и ослепительной женщине мало кто из знакомых признал бы скромную и мечтательную студентку, работающую в ночную смену и предпочитающую не ранящие сердца вибраторы реальным мужчинам, а фантазии под одеялом и в душе – удовлетворению настоящих желаний и настоящих потребностей.
Дело было даже не в том, что она ощутила вдруг, что окружающий ее, скудный убогий мирок слишком мерзок, грязен и отвратителен; что для нормального человеческого существа оскорбительно и унизительно жить так, как она жила до сих пор – серой мышкой забившись в норку, пока жирные крысы и кошки не выбросят, обожравшись, отходы со своего стола; за которые, впрочем, тоже придется подежурить в ночную смену… или же отсосать коту – это уже дело личное.
Лишившись всего и оказавшись в грязном рубище перед плахой или в подвале рабовладельца чеченца, Эльвира продолжала б сиять, ибо в ней пробудился древний могучий дух – та неведомая и неподвластная разуму женская сила, которую боялись и продолжают бояться сменившие масть инквизиторы.

И вот, теперь, презрительно глядя на напыщенных и раздутых от самомнения господ жизни, как смотрит, прищурившись, вольная кошка на жирных тупых голубей, Эльвира вошла в светлый зал. «Дяденька метрдотель» тут же проводил ее к своему столику, а голубоватый официант принялся «лизать зад», расхваливая вина и кухню. В общем – обычная скука; но этим вечером с Элли случилось нечто совершенно невероятное.

Среди не слишком приятной, тлеющей животными страстями, тщеславием, жадностью, страхом, цинизмом, надменностью, пахнущей властью и унижением, деньгами и предательством ауры, Эльвира вдруг заметила приятное голубое сияние; оно манило, притягивало ее, словно свет далекой звезды, будто ловушка-фонарик охотника подводного мира.
Ему было на вид лет двадцать пять, не больше – довольно женоподобный, рыжий, красивый, высокий, с ярко-голубыми глазами; и он сразил девушку наповал… в буквальном смысле этого слова. Тяжело задышав, Эльвира схватилась за скатерть, но темная волна грубо уволокла ее в забытье.

— Разойдитесь, я доктор! – услышала Элли властный суровый голос и, вынырнув из неприятного мрака, увидела его владельца совсем близко.
— Отвезите меня домой, пожалуйста, – прошептала она, схватив за руку незнакомца.
— С ней все будет нормально, – заверил голубоглазый доктор и поднял девушку на руки.

Эльвире стало гораздо лучше уже по дороге к машине. Обнимая за шею странного и таинственного красавца андрогина, она почувствовала защищенность, покой, умиротворение и… голод. Еле сдерживая себя, чтобы не впиться спасителю в горло, Элли села в машину и сразу же задала вопрос:
— Почему я вырубилась, увидев тебя? Кто ты?
— Меня зовут Габриель, и я ищу Лейлу. Твоя подруга может помочь мне.
— Не поняла. Охренеть! Габриель – это тот самый, что с крылышками? А я думала, что ты женщина, – рассмеялась Эльвира.
— Мой образ из фильма про экзорциста не соответствует истине… не вполне, – Габриель, казалось, немного смутился. – И я не вожу дружбы с Моммоной, хоть и часто встречаюсь с его отцом.
— Вот как? Значит ты трансвестит? Или еще круче? Господи… Я угадала!? – развеселилась юная ведьма.
— Напрасно я тебя излечил, – горько вздохнул ангел.
— Что это значит?
— Обычно причащенные от Лукавого люди не выживают в моем присутствии.
— То, что давало мне силы, могло меня погубить, – смекнула Эльвира.
— То, что давало тебе силы и знание, суть мерзко и богопротивно. Ты уходишь все дальше от любви Господа…
— Какая-то странная у него любовь, – кисни в дерьме, страдай, будь униженной, жертвуй – и ты любимое чадо; встань на ноги, умойся, расправь плечи, начни думать – и ты уже не удел.
— Не кровью ли детей его ты смыла с себя печать неведения?
— Тебе то что, педик пернатый?
— Мне ничего. Ты вольна выбирать, но я…
— Ты, обломал мне сегодня наикрутейший вечер грандиозного траха. И теперь я так зла, что точно убью кого-нибудь… и съем.
— Я мог бы остаться с тобою и утолить твою похоть и жажду.
— Ты? – Элли просто опешила, глядя на ангела.
— У меня имеется неплохой опыт. Неужели ты думаешь, что архангел не сможет удовлетворить смертную ведьму?
— Заводи тачку, погнали ко мне, – скомандовала Эльвира. – Интересно, какова на вкус кровь ангела? – подумала она про себя.

Габриель усмехнулся и включил зажигание. Из слегка охрипших динамиков старенькой «бэхи» зазвучала знакомая песенка:

«Obsedee du pire
Et pas tres prolixe
Mes moindres soupirs
Se metaphysiquent
J’ai dans mon ciel
Des tonnes de celestes
M’accroche aux ailes
Et tombe l’ange Gabrie…»

«Я одержима чем-то ужасным
И не очень многословна
Мои слабые вздохи —
Они бесплотны.
Я у себя на небе
Километры небес!
Мне дали крылья…
И могилу ангела Габриэля!
Я одержима самым худшим
Немного плотским…
Фараоновским желанием трепетать.
Дочь аскета!
Моя жизнь – тьма.
У меня нет языка,
Нет пола – я безжизненна!
Любовь, это – ничто!
Когда это политически правильно,
Мы друг друга очень любим,
Даже не понимаем,
Когда мы раним друг друга.
Любовь – это ничто,
Когда все сексуально правильно,
На нас это наводит скуку,
Мы кричим до тех пор,
Пока жизнь не прекратится.
Жизнь – ничто,
Пока она теплится, она чахнет,
И вы накачиваете свою кровь сигаретным дымом,
Она прекрасна…
Она – мед,
Если она – наркотик,
Который меня любит и преследует!
Я одержима чем-то ужасным
И не очень многословна.
Мои слабые вздохи —
Они бесплотны.
У меня в голове
Сумбур и прыжки.
Для меня в этом
Нет ничего странного,
Я одержима самым худшим
И не очень многословна.
Разделите мой
Бессмысленный смех.
В моей сфере
Парниковый эффект,
Моя кровь кипит.
В общем, конец всему.
Любовь, это – ничто!
Когда это политически правильно,
Мы друг друга очень любим,
Даже не понимаем,
Когда мы раним друг друга.
Любовь – это ничто,
Когда все сексуально правильно,
На нас это наводит скуку,
Мы кричим до тех пор,
Пока жизнь не прекратится.
Жизнь – ничто,
Пока она теплится, она чахнет,
И вы накачиваете свою кровь сигаретным дымом,
Она прекрасна…
Она – мед,
Если она – наркотик,
Который меня любит и преследует!»

******

— Я хочу проверить одну теорию, – сказала Эльвира, ставя на стол бутылку драгоценного Сётю. – Эксперимент опасный, но в присутствии такого чудесного доктора, я чувствую себя защищенной.
— И в чем подвох? – спросил Габриель, присаживаясь за стол.
— Мне нужно пару капелек твоей крови, Гаврюша, – сказала Эльвира и, склонив на бок голову, стала похожа на маленького, поджавшего лапки, котенка.
— Хорошо, – согласился ангел и протянул руку.
— Коктейль называется «Кровавая гейша», – сказала ведьма спустя минуту, протягивая Габриелю его стакан.
— После первого же глотка ангел ослабил галстук и тяжело вздохнул, а Элли поджала коленки и тихо застонала, как раненая маленькая фея.
— О, чувствую, это будет нечто, – прошептала она и, схватив ангела за галстук, потащила его к себе в спальню.

Люсильда открыла дверь своим ключом, даже не надеясь застать дома Эльвиру, и тут же почуяла что-то неладное. Не обращая внимания на доносящиеся из спальни скрипы стоны и вздохи, дьяволица прошла на кухню; увидев недопитый коктейль, сделала небольшой глоток…

— Здравствуй, Габриель, – сказала Люси, неслышно войдя в спальню.
— Люсильда, я искал тебя, – прохрипел ангел.
Элли недовольно открыла глаза, а дьяволица лишь пожала плечами и сбросила платье.
— Потом поговорим о делах – время будет, а сейчас я иду к вам, – сказала она и легла рядом.

Это выглядело совершенно безумно и неестественно, но Эльвира заметила, что Люсильда двигается быстрее своего голоса, а ее платье все еще совершает свое медленное падение. «Грехопадение – суть, не диагноз, – это долгий приятный процесс», – мелькнула у нее в голове такая же сумасшедшая мысль.
— Кровь ангела – все равно, что запретный плод для нашего зелья, – сказала Люси, проводя рукой по безволосой груди Габриеля. – Это любовь в чистом виде, вознесение во плоти; словно твой пик наивысшего наслаждения становится бесконечно-острым, а с неба, чистого и доступного, идет кокаиновый снег, и ты вдыхаешь снежинки, а вместе с ними всю прелесть и красоту мироздания, детство, невинность и молодость, а так же, – все самое прекрасное, что только может быть в жизни. Это блаженство, сияние разума, полное избавление и покой Нет ни грязи, ни желчи – лишь чистый кайф и радость, которые невозможно отнять или же осквернить…
— Это и чувствуют ангелы? – спросила плывущая по волнам наслаждения Элли; она испытала такой всплеск эмоций, такой несказанный прилив девичьей нежности, что даже пустила слезинку.
— Да, такова ангельская благодать – их природа, энергия, часть их божественной сути. Но, и она же, как героин, лишает их человечности, делает надменными сволочами, – ответила Люсильда неожиданно резко и, грубо повалив Габриеля на спину, с размаху села на его член. Ангел застонал, а дьяволица продолжила:
— Иди, сядь ему на лицо, – эта божья коровка вылижет тебя так же искусно, как умеет пудрить мозги.
— У меня такое чувство, будто я обдолбалась всем сразу и теперь сама уже не пойму, отчего меня тащит, – промурлыкала Элли, млея от кунилингуса.
— Разгоняйся, пора кончать, а то мы разорвем его в клочья, но так и не узнаем… зачем… он сюда… явился! – закричала Люси, и спрыгнула с твердого фаллоса.
Ангел извергся, как жеребец, окатив Эльвиру мощными нескончаемыми брызгами спермы, шокировав ее этим до глубины души.
— Вот это да! – воскликнула девушка, и тут же запрыгнула на все еще крепкий член Габриэля. Он же, словно очнувшись, схватил юную ведьму и, подмяв ее под себя, принялся размеренно двигаться, проникая все глубже и глубже. Вскоре Эльвире показалось, что она умерла, взорвавшись, как праздничный фейерверк, а ее душа, ненадолго поднявшись, начала стремительно падать в страшный красный туман на дне нескончаемой пропасти. И она непременно умерла бы от охватившего ее дикого ужаса, если бы в этой мгле не раздался любимый голос:
— Не бойся, милая. Я рядом. Пей… пей и возвращайся ко мне.

Элли мертвой хваткой вцепилась в протянутую ей руку и жадно впилась губами в надрезанное запястье. Красный туман отступил прочь, сдуваемый теплым ветром, оставляя на траве и листьях деревьев кровавую росу, пульсирующую в такт сердцу архангела Габриеля.

***WD***

* Имеется в виду Азазель. Он изобрел косметику, оружие… и подарил эти прелести людям.

******