Евангелие от Люсильды. Оглавление

Глава 1. Возвращение в черный вигвам
Глава 2. Призрачный суккуб
Глава 3. Мираж сознания
Глава 4. Вино для Питера Пэна
Глава 5. Болезнь шамана
Глава 6. Росомаха
Глава 7. Не тревожьте ифрита-вуайериста
Глава 8. Ночь сурка

Евангелие от Люсильды

Глава 1. Возвращение в черный вигвам

Молодой, худой, высокий и, какой-то слегка малахольный молодой человек взглянул на себя в запотевшее банное зеркало. То, что прежде являло собой прическу «а ля дикобраз», теперь благополучно умещалось в небольшом кудрявом хвосте, стянутом на затылке резинкой из велокамеры. Блеснув лезвием опасной бритвы, парень отрезал никчемный теперь, по его мнению, балласт – лишнее напоминание о прошлом, несбыточном бреде, – сверкнул дикими блестящими глазами и сам себе ухмыльнулся.
Вздохнув, с легким сожалением, облегченно, он открыл деревянную крышку и зачерпнул воды из парящего огромного казана, что был хитро вмурован в старую кирпичную печь. Постирав трусы, шалопай повесил их на гвоздик в парилке. «Пока буду париться – высохнут», – благоразумно решил он, замачивая в тазике березовый веник. Еще один, пихтовый, томился на полке, источая аромат эфирных дурманящих масел. Лесное благовоние умиротворяло дух, облагораживало баню, но, в то же время, навевало тоску, пробуждало загнанные в темный угол души воспоминания, желания и стремления.
Желания – вновь увидеть Люсильду и испытать неведомое прочим, неземное блаженство; вернуть безумные сны с открытыми глазами и заблудиться в лабиринтах прекрасного, но жутковатого зазеркалья.
Стремления – опять стать другим, путешествующим между мирами, неприкаянным странником, вернуться на этот тернистый неведомый путь, достигнуть чего-то… хоть и не вполне ясно, – чего. А затем – снова двигаться дальше и эволюционировать духовно, познавая миры. Ибо не существует предела для страждущего объять необъятное. Но, главное, на сегодняшний день, – вынести в этот мир хоть частицу того, что доступно ему одному в запределье и недосягаемо здесь. А может, и самому стать реальным в иной, парадоксально-невероятной, населенной призраками и окутанной, словно туманом, видениями, неординарной реальности – обрести там себя, занять свое место.
Похоже, правда, что последнее требовало принести в жертву, если не жизнь, то разум, – уж точно, сделавшись практически умалишенным, непригодным для нормального существования в обществе, напичканным лекарствами шизофреником. И это являлось немаловажным сдерживающим фактором; ибо присутствовала в разуме познавателя лишь слабая, подверженная критике материализма, робкая вера, но не было вовсе уверенности. Воспоминания же, не то чтобы растворялись, но сильно тускнели со временем, делая пережитое недавно, былое все более туманным, фантастическим и даже неважным – пустым, как несбывшийся похмельный кошмар.

Так шли недели, месяцы – от полнолуния до полнолунья, но ничего из ряда вон выходящего и примечательного практически не происходило.
После того, как Сергей отвернулся, даже отрекся от Панка, изгнав его из своей жизни, все начало постепенно налаживаться. Это маленькое предательство стало первым взрослым поступком Сергея. Поступком, после которого внутри него что-то сломалось, – словно оборвалась еще одна нить, связывающая настоящее с волшебной, прекрасной и беззаботной порой, именуемой детством.

Правда, недолго думая, Сергей тут же сделал еще один ребяческий шаг в сторону от благополучной обывательской парадигмы. Послав на три буквы мастера производственного обучения, он бросил училище, незамедлительно отправившись работать на лесопилку, начальницей которой оказалась одна очень красивая дама.
Работа была монотонной, тяжелой, нетворческой, грубой, мужицкой. Но, дни летели, как пули, в кармане начали появляться весьма неплохие для семнадцатилетнего дурачка деньги, в душе любовь к столярному делу, а в груди какая-то странная гордость и уверенность в наконец-то любимом себе, уже не юношеская отвага и даже брутальность. Подобное состояние испытывают «просвещенные» на семинарах сектанты, удачливые новоявленные коммерсанты, политики… иль те, кто, наплевав на свое бессознательное, «обратился к Христу»*.

Впитывая аромат, тепло и силу тяжелого пышного веника из растущей неподалеку лапчатой пихты, любуясь на узоры свежих строганных досок, изредка цитируя слова Мефистофеля о «сосновом аромате» и прочем, незаметно для самого себя, Сергей занялся самокопанием. Понемногу он удалялся от «метафизической чепухи», все больше становясь похожим на остальных мужиков, – особенно, после пары стаканов портвейна. Это и радовало, и смущало бедолагу одновременно.
Несоответствие действий и помыслов* вызывало, конечно же, в его голове сумбур когнитивного диссонанса, но избавление от внутренних противоречий было не за горами.

Потихоньку, исподволь к жизни подкралась осень и выплеснула на все вокруг свои печальные краски. Вдыхая полной грудью опьяняющий прохладный воздух, смешанный с запахом бани и ароматами пушкинской грусти, источая пар и энергию, парень вылетел из парилки на улицу нагишом, отдышался и подошел к ручью.
Вылив на себя ведро студеной воды, Сергей почувствовал, как душа у него в груди сжалась от ужаса, а затем вырвалась наружу вместе со зловещим рычанием и победоносным криком первого Homo erectus*. Кожу ощутимо обожгло, но – «оно того стоило»!
«Не заменит ленивая сауна русской баньки, едри твою мать»! – проворчал познаватель уже много тише, а затем, неожиданно для самого себя, почему-то добавил: «Возле леса у дорожки Гриб растет на тонкой ножке»…

В это мгновение солнце выглянуло из-за деревьев на просеку и осветило огромную кочку на берегу ручья, прямо рядом с мостиком. Среди пожелтевшей травы четко обозначились коричневые шляпки-зонтики заветных чародейных грибов. Штук десять псилоцибов нашлось на соседней кочке, еще семейка – немного поодаль.
После каждого захода в парилку Сергей выбегал на улицу и возвращался оттуда с очередной инфернальной добычей. Все необходимое для путешествия за грань сущего росло рядом с домом… Да еще так, будто потустороннему миру наскучило ждать, и он сам пожаловал в гости, ткнул носом и указал буквально на вход. Последний десяток грибов исполненный волнения психонавт нашел уже в сумерках, с какой-то злой радостью подмечая, что в жутковатых очертаниях деревьев ему начинают видеться контуры странных существ.
Мозг сам принялся готовиться и вводить себя в некое подобие транса, только почувствовав, что его собираются вновь переключить из режима «рабочий-зомби» в состояние «разумного сна».

Вскоре совсем стемнело. Полная Луна материализовалась в чернеющем небе, озаряя серебряным безумием запретные темные тропы. Когда с тусклого мира спала пелена обыденности, и все вокруг засияло, как вымытый заботливо в радужной пене, пыльный прежде хрусталь, Сергей понял, – «Началось». Часть грибов пытливый юный шаман проглотил сразу; львиную же долю сварил с медом в вине.
Непонятно, откуда ему в голову приблудился этот рецепт, но эффект от горячего грибного вина последовал потрясающий. На стенах распустились, мерцая и фосфоресцируя, красивые фантастические цветы, в голове заиграла завораживающая потусторонняя музыка, а сердце в груди заколотилось от радости, бешено гоняя по венам жгучий коктейль из псилоцибина, адреналина и тестостерона.
Настала ночь – холодная, черная, злая… вязкая, но зыбкая, как трясина, тягучая и липкая словно мазут, совершенно безумная и бесконечная, но волшебная и прекрасная, будто свидание с той, кого хочешь больше всего на свете, словно возвращение в родные края.

Походив из угла в угол, вдоволь налюбовавшись открывшимися ему красками и диковинами призрачной тьмы, Странник сел за стол и аккуратно заправил чернилами любимую перьевую ручку. Немного помедлив, он достал белоснежный лист бумаги и начал писать, слыша тихий навязчивый шепот зашевелившейся по углам чуроты: «Древо бесов скрывает ночи пелена; Тьма густеет, картинка почти не видна; Как причудливо бесы на древе сплелись; И один из них мой, я взываю, – проснись, Пробудись ото сна и стань частью меня; Через дым, сквозь огонь, прямо в кровь от огня. Расскажи, что во мраке скрывают леса. Я хочу снова видеть. Открой мне глаза».
Любуясь на свой размашистый каллиграфический почерк, ступивший уже во мрак познаватель, начал замечать во вьющихся арабесками буквах некую бесовскую закономерность.

Какая-то странная змеиная сущность прослеживалась в ровных шевелящихся строчках, – нечто магическое, чернокнижное. Буквы, словно иероглифы или каббалистические знаки, обретали иную значимость, новый, скрытый дьявольский смысл. В том же, как перо выводило свои пируэты, прослеживалось и вовсе что-то волшебное, волнующее, прекрасное и сакральное, неописуемое человеческим языком, жутко-трансцендентное и высокохудожественное.

В комнате резко похолодало. Косо взглянув на стоявшие неподалеку гантели, Сергей снял махровый банный халат, натянул джинсы, надел свитер и, не спеша, поплелся на кухню.
Наливая горячий чай, он заметил, что строчки отпечатались в его глазах и возникают теперь на стенах, на шторах и на окне… на всем, куда он посмотрит. Когда же взгляд его упал на собственные руки, случилось и вовсе что-то запредельно-ужасное. Невидимое лезвие со скрежетом принялось разрезать кожу, оставляя на ней жуткие ведьмовские знаки и символы. Тайные руны шрамами терзали плоть, кровь капала на пол, а парень сидел, будто завороженный, и потягивал горячий чай, настраиваясь на сверхъестественную волну того, что к нему прикоснулось.

— Я хочу огня, – раздался в его голове приятный и грустный, красивый, музыкальный, немного развратный но, в то же время, тревожный потусторонний девичий голос.
— Я тоже хочу, – ответил парень.
Обмотав кровоточащую руку бинтом, он принес сухих березовых дров и растопил в одной из комнат камин, который использовали в последний раз по назначению, наверное, еще при царе Горохе.
— Не такой, конечно же, как у Нортона, но, главное ведь – огонь, – мечтательно произнес познаватель, когда поленья охватило веселое пламя.

Услышав в ответ только глубокий горестный вздох, Сергей почувствовал, как им овладевает тревога. Опасаясь, как бы подаренный провидением, или кем-то покруче, неожиданный сеанс изменения восприятия не обернулся «бэд трипом», он незамедлительно разыскал аптечку и принял сразу пяток, а может, и больше, таблеточек диазепама. Потягивая горячий чай, Странник вернулся к камину и, подложив в него дров, устроился поудобнее в мягком кожаном кресле.
Огонь, охваченный жгучим протуберанцем, излучал теплую доброту, умиротворял, гипнотизировал, убаюкивал, лаская прикосновениями нежности самую душу.
Непонятно, почему, но камин оказался довольно шумным. Дрова в нем громко потрескивали, пламя гудело, шумело, бормотало что-то неясное, а дым завывал в трубе диким зверем. Постепенно вся эта причудливая какофония звуков переродилась в приятную завораживающую мелодию, – расслабляющую, но не позволяющую забыться обычным сном.
Лелея тепло и уют, слушая странную музыку, Странник почувствовал себя медузой, томно тающей на жгучем медленном солнце. Таять было приятно. Прозрачные пальцы рук оставляли в воздухе след из светящейся ауры, вода с них капала на пол, но тут же испарялась, становясь колеблющейся зеленоватой дымкой и устремляясь в камин. Все вибрировало, дрожало в свете синих огоньков пламени, танцующих на молодых жарких углях. Потом произошло нечто, – нечто неуловимое, находящееся на границе легкой дремы и сна, на грани между разумом и безумием, осознанностью и безвольным безмыслием.
Это сумасшедшее состояние – турникет, отделяющий нас от мира грез, стал вдруг неожиданно большим и просторным. Оказалось, что там находится далеко не один только выход, – их много, и каждый, должно быть, ведет в свой, особенный мир. Немного опешив, боясь спугнуть это зыбкое наваждение, познаватель подошел к массивной резной двери из красного дерева и потянул за кольцо, висящее в пасти бронзового грифона. За дверью был свет, пахло больницей…

***WD***

*По Юнгу – блаженное состояние «Любви Бога» ни что иное, как замещение личного бессознательного (зова сердца, зава природы – суть Дьявола) внушаемым архетипом Исуса Христа.

*Помысел на языке православной аскетики означает занимающую ум «мысль». Образы в сочетании с мыслями и называются помыслами(?). Должно быть, православным аскетам запрещено иметь дело с мыслеобразами.

*Человек прямоходящий. Тут, конечно же, еще и намек на энергию тестостерона.

******

Следующая глава       Оглавление

Глава 2. Призрачный суккуб. 

Дежурная медсестра сидела за столом в процедурке и лениво листала мужской журнал, любуясь фотографиями Эммануэль Вожье, представляя себя вместе с нею в постели. Закусив губу, она взглянула на часы и решила, что теперь – самое время принять душ, прихватив с собой дружочка из латекса.
Эльвире нравились ночные дежурства в отделении реанимации. Пациентов тут располагалось немного; все они, как один, были подключены к системам искусственного жизнеобеспечения и практически не доставляли хлопот. Уход за ними осуществляли санитарки, а медсестрам оставалась работа, не многим более обременительная, чем, например, – обязанности домохозяйки, любящей комнатные растения. Растениями, впрочем, и можно было назвать лежащих в коме немногочисленных благородных больных.

— Привет, красотка, – усмехнулась Эльвира, меняя молодой девушке раствор для капельницы.
Вопреки расхожим страхам, она знала, что ели он закончится, то ничего страшного не произойдет, но вот, перезаряжать систему или прогонять воздух ей не хотелось. Склонившись над пациенткой, проказница лизнула ее в щеку, чмокнула и со спокойным сердцем отправилась к своему шкафчику за полотенцем, гелем и прочими интересными вещичками для душа.

Установив зеркало так, чтобы отчетливо видеть, как дорогой суперреалистик входит в нее, Эльвира начала понемножечку заводиться. Первый акт спектакля – суть разогрев или прелюдия к страсти, длился довольно долго. Вначале следовало вжиться в роль – ясно, отчетливо представить себе, буквально визуализировать свои сексуальные фантазии, – а это сестричка умела, как никто другой.
Вдоволь наигравшись и раззадорившись, Эльвира подмигнула кому-то, прилепила десятидюймовый роскошный дилдо с присоской на кафельную стену, а вслед за этим, резким и уверенным движением… позволила ему проникнуть в себя почти до самого корня. В ее воображении возник мускулистый брутальный мужчина с лицом боксера и волосатой грудью. Спустя какое-то время девушка буквально почувствовала, как его сильные руки схватили ее за талию и принялись плавно раскачивать, задавая темп.

— Держи меня крепче, – простонала она. – Не отпускай, неееет, я уже скоро…
Однако, призрачный любовник и не думал отпускать разыгравшуюся нимфоманку. Даже после того, как ее тело несколько раз содрогнулось, словно в конвульсиях, и после обмякло, он продолжал насаживать ее на незнающий усталости фаллос. Сквозь шум дождя послышался смех Эммануэль Вожье, а ее нежные руки коснулись искаженного ужасом лица девушки.
— Иди ко мне, – прошептала невидимая Эммануэль, увлекая ее за собой.

Эльвира подалась вперед, но руки не отпускали ее. Напротив, – хватка стала еще крепче, а член… словно тверже, но натуральнее. Казалось даже, что он еще больше увеличился в размерах, сделался более горячим и совершенно живым, настоящим. Бугристый огромный подрагивающий фаллос доставал ее до самой глубины души и… будто снова лишал девственности, преодолевая некий барьер, превращая боль в безумное наслаждение. Окончательно оставив попытки себя контролировать, Эльвира дала сумасшествию волю и начала громко стонать. Окружающий мир перестал существовать для нее в этот чудесный миг, в глазах потемнело… но, вскоре опять рассвело.

Призрачный монстр, жестоко имеющий ее сзади, наконец-то, в последний раз сжал пальцы, и ослабил хватку. Эльвира совершенно отчетливо почувствовала, как внутрь нее брызнула горячая сильная струя спермы. «Синяки ведь останутся», – промелькнуло у нее в голове прежде, чем она снова кончила и медленно села на корточки, прислонившись спиною к стене.

— Я хочу дотронуться своим языком до твоей кожи, хочу скользить по ней руками, ощущая бархатистую мягкость и нежность. Я мечтаю почувствовать твой дивный запах, твой вкус у себя во рту, увидеть твои глаза, когда ты будешь стонать и извиваться от моих ласк, как раненая гадюка. Я хочу услышать твой крик, увидеть твои слезы. Ты будешь моей госпожой, моей добычей, моим божеством, моей взбалмошной капризною дьяволицей. Мы сольемся в единое целое и тысячу раз умрем вместе, чтобы снова воскреснуть и начать все сначала.
Приди ко мне, – это будет нашим адом и раем, нашим праздником и нашей сладкой трепетной болью. Мы вознесемся на небеса и опустимся в самую пучину бездны яростного наслаждения, – шептал, не умолкая, гипнотизировал, как пение сирен, женский голос.
— Эммануэль, я вижу тебя. Я тебя чувствую по-настоящему, – удивленно пробормотала Эльвира, робко прикасаясь к груди воображаемой возлюбленной.
— Пока они спят в тишине и покое, ты сможешь опять развлекаться со мною. Придя в ночи гостьей из мира теней, с тобой я смогу становиться сильней. Я жрица смятения, грез и экстаза. Заходишь все дальше со мной, с каждым разом!
…Я знаю тайны потусторонней жизни. Мы можем быть вместе, – ты только позволь мне стать твоей путеводной звездой. Я хочу пить твою жизнь.
— Пей, только не покидай меня. Я боюсь, что все вдруг исчезнет.
— Я не уйду. Без секса я безжизненна. Меня нет. Я исчезну.
— Мне кажется, что я тоже. Я так рада… Нет, это наваждение. – Эльвира смеялась и плакала одновременно. – Я сплю?
— Нет, ты не спишь, – улыбнулась Эммануэль. – Ты грезишь наяву – все это правда.
— Я не понимаю, – подняв брови, покачала головой Эльвира. В своей растерянности она была столь мила, что остывшая уже было, начавшая становиться туманом женщина-призрак, вновь принялась обретать формы и материальность, всем своим существом притягиваемая к маяку страсти.
— Все, что с тобой происходит сейчас, неотъемлемо, как от твоего мира насущного, так и моего царства за гранью, – голос Эммануэль звучал мелодично, красиво, невероятно возбуждающе.
— Господи, я опять потекла. У нас с тобой еще есть время?
— У нас с тобой впереди вечность.
— Иди же ко мне. Выпей меня всю, без остатка.
— Пожалуй, я оставлю немного на завтра. Слишком уж драгоценное это вино, чтобы пить его залпом, – тихо ответила женщина-призрак, медленно скользя вниз.

То становясь плоским и медленным, то неожиданно острым и твердым, язык демонессы рисовал странные иероглифы вокруг заветного бугорка, бережно скользил по нежному благоуханному бархатному цветку, время от времени проникая в пылающую огнем и пульсирующую сладкой болью, от того, что было ранее, маленькую бездну безумного наслаждения. Темп нарастал, вибрация усиливалась, и… В конце концов, мир взорвался, рассыпавшись мелкой водяной пылью, повисшей в замедленном воздухе, будто во время автомобильной аварии или взрыва снаряда.
Изогнувшись и задрожав, словно пронзенная молнией, Эльвира не могла даже стонать. Она закатила глаза и медленно сползла вниз по гладкой и мокрой стене из белого кафеля, не переставая слышать музыкальный звон и содрогаться от завладевшего ею всецело сумасшедшего бесовского оргазма.
Из висящего под потолком душа хлынули сначала холодные, а затем горячие струи воды. В густом тумане пара четко обозначился и растаял идеальный женский силуэт.

Несколько минут спустя Эльвира очнулась. Поднявшись на ноги, дрожащие мелкой дрожью, неуверенно, опираясь рукой о стену, выбралась из кабинки и подошла к зеркалу.

«Приснится же такое. Или я просто упала в обморок?» – думала она, протягивая руку с полотенцем, чтобы протереть стекло. Но тут, случилось нечто, расставившее ее задрожать гораздо сильнее.

На гладкой поверхности запотевшего зеркала стали возникать написанные невидимой рукой буквы. «Теперь ты моя. Я вернусь», – прочла Эльвира, и выронила из рук полотенце.

******

«Лес? Что за дьявольщина? Только что с закрытыми глазами наблюдал красивую сцену в душе, и тут – лес. Да и темно сейчас в лесу, хоть глаз выколи. Как я здесь вообще очутился?»
Из под ног Странника выпрыгнула большая серая птица и, смешно семеня лапками, убежала за муравейник. Неизвестно, сколько времени у муравьев ушло на строительство подобного сооружения, но их город-дом достигал высоты человеческого роста, – ближайший такой находился в километре от дома.
Однако, парень был уверен в том, что сейчас сидит именно дома в кресле и просто не может открыть глаза. Он даже чувствовал тепло углей на своем лице, слышал музыку, потихоньку играющую неподалеку.
За спиной раздался хруст ломающейся сухой ветки. Что-то внутри дернулось и оборвалось.

Медленно повернувшись назад, Странник увидел нечто белое и лохматое, удаляющееся в сторону его дома. «Похоже на етти», – решил познаватель и быстро пошел вслед за ним. Луны на небе не наблюдалось – лишь какое-то темное зарево. Тем не менее, тропинка, кусты и деревья, были видны ясно и отчетливо, – примерно, как пасмурным вечером. Выбравшись из леса и перейдя ручей, по тому самому мостику, на котором оборвался их роман с Люси, Сергей увидел, как етти входит в его отчий дом.
Сходив в сарай за мачете, молодой человек открыл с его помощью через щель крючок двери черного хода и осторожно вошел внутрь. Обследовав первый этаж, но, не найдя ничего подозрительного, парень достал из холодильника бутылку «Столичной» и залпом осушил полстакана.
Как только холодное стало горячим, а голова заработала в «нормальном» режиме, на свет из тайника появился обрез. Вставив в оба ствола патроны с крупной солью, парень поднялся на второй этаж, с тем, чтобы обследовать комнаты и каморки, в которых легко мог спрятаться непрошеный гость.

Вот, только, етти и не думал прятаться, – он, точнее – она… сидела в одной из комнат на кровати и нагло курила кальян. В приемнике, настроенном на волну «ВВС» раздался ироничный голос Севы Новгородцева*, а затем заиграл «Белый кролик» «Джефферонса».

— Прям «Алиса в стране чудес», – пробормотал Сергей, присаживаясь в плетеное из лозы кресло неподалеку.
— Точно, – хихикнула «етти», затягиваясь ароматным дымом. – Впрочем, я тут не совсем вместо кролика. И это не нора, а чердак.
— Ты, и не вместо гусеницы, получается, – ухмыльнулся парень, разгоняя журналом густой дым вишневой шиши.
— Ты тоже на Алису не сильно смахиваешь, – хрипло сказала «етти». – Ваши манеры, молодой человек, меня несколько обескураживают.
Сергей протер глаза и увидел, что вместо безобразного лохматого чудовища на кровати сидит красивая молодая девушка в белом. Причем, совершенно белым было не только платье, а также волосы и кожа сказочной гостьи. «Белая Королева»! – пронеслась, вернее, прозвучала в голове познавателя мысль.
— Простите меня, пожалуйста. Пойдемте вниз, – предложил Сергей; он внезапно почувствовал крайнюю необходимость в употреблении еще, по крайней мере, ста-пятидесяти грамм водки.
— Не пойду, – капризно ответила Белая Королева. – Тут приемник берет лучше, и поезда слышно.

— Да, тут та еще атмосфера, – ответил Сергей, ерзая в кресле, – второй этаж старого дома, с его картинами, патефоном, старинными бронзовыми подсвечниками, часами, фигурками, китайскими зонтиками, веерами, прочим хламом и неповторимым манящим ностальгическим запахом минувших лет всегда был для него местом таинственным, волшебным и вдохновляющим.

— Расслабься, я скоро уйду, передачу, вот только, послушаю. Вникай, элемнеталий
деклассированный, – сказала Белая Королева, достала за хвостик из сумочки мышь, а затем… эротично запрокинув голову, открыла рот и проглотила ее.

Молодой человек заворожено облизнулся; наконец-то расслабился и стал прислушиваться к тому, что доносил из сиплого динамика, сквозь завывание и шипение эфира резкий, немного тревожный, пронизывающий насквозь женский голос:

«Всего лишь одна таблетка сделает тебя великаном;
Всего лишь одна таблетка уменьшит тебя до микроскопических размеров.
Вспомни – те пилюли, что давала тебе мама,
Никогда не оказывали на тебя такого действия!
Позови-ка Алису,
Спроси: каково это – быть десяти футов ростом?
Знай, что, если ты отправишься в погоню за белым кроликом,
То рано или поздно упадешь.
Объясни им, что Гусеница,
Позвала тебя…
Позови-ка Алису,
Спроси ее, каково это – быть таким маленьким?
…Обитатели шахматной доски
Объясняют тебе, куда ты должен идти.
Откуси кусочек гриба, –
И твое сознание покинет тебя…
Спроси-ка об этом Алису, –
Думаю, она знает, о чем речь.
…Соразмерность и логика,
Мертвые, неуклюже повалятся на пол.
Белый Рыцарь снова начнет рассказывать сказки,
И… Червонная Королева с ее «Голову ему с плеч!..».
Вспомни тогда, что сказала тебе Мышь-Соня:
«Покорми свою голову! Покорми свою голову! ПОКОРМИ СВОЮ ГОЛОВУ!»»*.

— Пойду, покормлю голову, – несколько обреченно и грустно сказал Сергей и вышел из комнаты.
— Давай, – саркастично ухмыльнулась вслед ему Белая Королева, наконец-то оставляя в покое потухший кальян.

«Нехило так торкнуло. Интересно, что сейчас происходит с Люсильдой?… Где она нынче, чем занимается? Хотя, само понятие «сейчас» не вполне уместно для вопроса о том, кто находится в ином временном измерении…», – размышлял познаватель, спускаясь по лестнице.
Надо ли говорить, что деревянные ступени вдруг стали мраморными, мрамор живым и полуреальным, а вся обстановка дома, с его неимоверно увеличившимися в размерах комнатами, напоминала собой прекрасные декорации к какому-нибудь жуткому фильму.

Выпив остаток медово-псилоцибинового вина, Сергей забил трубку ароматным табаком «Золотое руно», налил крепкого чая и вернулся к своей непрошеной гостье.
Гостья к тому времени уже успела удобно устроиться на кровати с блестящими никелированными дужками и скрипучей пружиной, заставляя вибрировать густой, пропахший табаком воздух мелодичным зловещим пением, и явно впадая в транс.

— Ваше величество, – кашлянул Сергей, и легонько толкнул кровать с прекрасной пришелицей.
Королева приоткрыла один глаз и пробормотала что-то невнятное, кистью руки небрежно указывая на вторую кровать, стоящую у противоположной стены.

Пожав плечами, исследователь жизни поправил немного сбившуюся в сторону реликтового шума волну, лег на спину и с опаской закрыл глаза, – он ясно осознавал происходящее и понимал, что первые врата уже пройдены. Чем может обернуться дальнейшее погружение, – одному Черту известно.

***WD***

* Сева Новгородцев – Человек, чей голос стал настоящей путеводной нитью для ищущих во времена железного занавеса. Я не побоюсь назвать его адептом Тайных Знаний и Рок-Пастором, ибо тогда мы, неформалы, ловили каждое его слово, под вой глушилок, накручивая по ночам ручки старых приемников.
Настоящее имя – Всеволод Борисович Левенштейн; 9 июля 1940, Ленинград – радиоведущий Русской службы Би-би-си, ведущий музыкальной программы Би-би-си, впоследствии получившей название «Рок-посевы», а также разговорных передач «Севаоборот» и «БибиСева», Кавалер ордена Британской империи, автор книг «Рок-посевы», «Секс, наркотики, рок-н-ролл» и «Осторожно, люди», «Интеграл похож на саксофон». Оказался первым диск-жокеем в истории радиовещания на территории Советского Союза. Снялся в нескольких фильмах.

* Группа Jefferson Airplane исполняет песню под названием «White Rabbit», в тексте которой используется сюжет «Приключений Алисы в Стране Чудес», как метафора действия психоделиков на сознание.

******

Модель — Наталья Овчинникова. Спасибо за фото, Наташа)

Предыдущая глава      Оглавление     Следующая глава

Мираж сознания

Поворочавшись примерно около получаса, Сергей все-таки отключился. Это оказалось весьма непростой задачей для юноши призывного возраста, наблюдающего на соседней кровати, пусть необычную и неприступную, но ужасно привлекательную молодую даму, невероятным образом посетившую его скромную земную обитель. Тонкий озоновый аромат ее сладких духов, ее чувственная, но аристократичная аура будоражили юную кровь парня. Он был взволнован, приятно смущен, счастлив и даже немного влюблен. Погруженный в мистическую, таинственную и романтичную, эротическую атмосферу, которую практически перестают чувствовать взрослые люди, но остро ощущают подростки, Странник наконец-то уснул.
Впрочем, сном это забвение следовало бы считать с огромной натяжкой. Мир грез открылся пред познавателем еще до засыпания, и он буквально шагнул в него – нырнул в неизвестность, как когда-то на Черном изменчивом море, – смутно представляя себе и почти не видя того, что именно находится в его полупрозрачных зеленых водах.

Чем отличаются наши сны – миражи сознания, от видений библейских пророков или от галлюцинаций – грез «больного» сознания? Тем, что они натуральны? Не вызваны повреждениями мозга, отравлением или шизофренией? О том, что означает последнее, по сути, вообще никому не ведомо до сих пор.
А если, галлюцинировать – это болезнь, то чего тогда в нашем мозгу так много рецепторов, реагирующих на малейшую долю галлюциногена в крови? Неужто, природа от нечего делать одарила живые существа способностью созерцать сны, галлюцинации и видения?
Говоря это, я четко различаю такие понятия, как иллюзии, видения и галлюцинации. И, повторяя самого себя, добавлю для ясности: «Каждое видение – это галлюцинация, но далеко не каждая галлюцинация – суть видение; как и не каждый сон – вещий». Иллюзии же, – когнитивные или парейдолические*, сенсорные и прочие, хоть и пересекаются с миром видений, но интересны лишь как помощники их обретения и забавный, научно объяснимый обман.

Присутствие Белой Королевы, ее астра-ментальные эманации и ультрасексуальный запах стали путеводной нитью для странника сновидений – катализатором и маяком, который привел его к третьим вратам.
Сергей проснулся. Проснувшись, он сразу понял, что спит, – уж больно богатой и красочной, идеально-волшебной стала обстановка его скромной обители. Огромные прозрачные окна мерцали, словно экраны, на которых показывали ночь какой-то чудесной планеты. Необычайных размеров Луна сияла на мрачно-синем мраморном небе тревожно и ярко. В ее пронизывающем сознание свете все становилось странным, подозрительным и очень красивым. Нарисованный тонкими, но смелыми штрихами мир этой зыбкой, но ощутимой реальности впечатлял утонченностью красок и форм. Небогатая обстановка его дома стала настоящим шедевром – самым изысканным из всех вариантов убранства, что мог пожелать скромный Странник. Хотелось любоваться каждым узором деревянной доски, каждой, казавшейся незначительной ранее, мелочью. Старинные обои на стенах вспыхивали и люминесцировали фантастическими цветами, стебли и листья которых сплетались в сложные арабески узоров. Разводы лака и узоры дерева на фанере одной из дверей превратились в шевелящуюся потустороннюю объемную фреску, и даже задумчивое пятно на стене являло собою безумную картину гениального художника из мира Инферно. Не было больше случайностей ни в трещинах штукатурки, ни в пересечении теней веток деревьев за темным окном, ни в случайно просыпанном на белую скатерть пепле. Разум сиял ясно и четко, угадывая в каждой мелочи смысл, дорисовывая картины. Таков был этот мир – сновидение, в котором очнулся Сергей.

Белая Королева сидела за окном на ветке огромного дерева и пела какую-то очень красивую песню на странном, похожем одновременно и на французский, и на итальянский, мелодичном, приятном на слух языке.
Парень открыл дверь, вышел на улицу и вдохнул опьяняющую прохладу черного осеннего воздуха.

— Здравствуйте, Ваше Величество, – сказал Странник и вежливо поклонился, выписав бесконечность шляпой, как некогда мушкетеры.
— Здоровались уже, – со смехом в голосе ответила Белая Королева и выплюнула вишневую косточку, (при этом французский акцент у нее тут же пропал, еще до того, когда она произнесла новую фразу). – Залезай сюда; давай смотреть телевизор.

Не задавая лишних вопросов, познаватель забрался на дерево и уселся на ветку рядом с Мираной фон Кримс. Взяв пригоршню пахнущих табаком вишен из протянутого ему кулька, проследил за ее взглядом. В маленьком аккуратном домике за высоким соседским забором светилось окно. Источником голубого сияния являлся старенький пузатый ламповый телевизор. В сияющей лупе экрана мелькали неясные образы.

— Не видно же ни черта, – проворчал Сергей, пробуя вишню, – на вкус она была, как насвай*, и рассыпалась во рту маленькими, жгучими, щебечущими, будто птенцы, неугомонными шариками, весело щекоча язык.
— Заткнись и смотри, – сказала Белая Королева с обидой в голосе, набивая рот чирикающими ягодами.
— Dеsolе, – сконфуженно пробормотал Сергей, почему-то вдруг, по-французски, закинулся вишней и уставился на окно.
К его великому удивлению дом соседа стал внушительным особняком, а старинный черно-белый ламповый телевизор сиял теперь всеми цветами радуги, но, все равно находился чересчур далеко, чтобы в нем можно было хоть что-нибудь рассмотреть.
— Эх, – вздохнул заскучавший парень.
— Держи, дурачок, – сказала Белая Королева и протянула ему маленький театральный бинокль с золотой ручкой.
Взяв в руки драгоценную винтажную штуку, Сергей поблагодарил красавицу и продолжил свои наблюдения.

На экране, ставшем теперь, при рассматривании через бинокль, совершенно реальным миром, происходило следующее: К себе в квартирку вошла, побросав, как попало вещи, та самая медсестра, что явилась ему в видениях незадолго до этого. Переодевшись, почистив зубы и приняв несколько штучек маленьких разноцветных пилюлек, девушка начала кормить кошку кусочками сырого мяса и забавно беседовать с нею…

******

Элли проспала почти двадцать часов подряд… Придя с работы домой свежим прохладным утром, она покормила кошку, согрела какао, открыла коробочку со свежим бисквитом и устроилась на удобном диванчике перед огромным экраном «Самсунга». Из восьмидесяти шести каналов ни один не заинтересовал Эльвиру, поэтому она включила по привычке монотонный фоновый «Фешн» и незаметно уснула под бесконечное брожение по подиуму худосочных и, словно безразличных ко всему окружающему, усталых моделей.

Сны пришли рано утром на следующий день; до этого – лишь черный, лишенный мыслей и чувств, выпавший из времени провал в густое ничто. Старинный бабушкин плед, воздушный и невесомый, но очень теплый, упал, скользнув, на пол. Предрассветный туман прокрался сквозь оконную сетку в комнату, коснулся обнаженных девичьих ног, тронул руки, поцеловал шею, проник под похожую больше на платьице ночную сорочку и принялся нежно, но настойчиво гладить спину, забирая тепло и уют. Эльвира свернулась калачиком, но это уже не спасало – призрак холодного утра прокрался в сладкий девичий сон, медленно и незаметно окутывая все тело. Бедняжка почувствовала снег под ногами и открыла глаза.
Холодно. Дорога на загородный домик ее дедушки. Вокруг стройные сосны, впереди – синее небо, сверху – серая туча. Туча нависла так низко, что стало трудно дышать. Огромные снежные хлопья медленно падали вниз, возникая в воздухе из ниоткуда. Холодно. Пар изо рта. «Почему же я так одета или, скорее раздета»? – подумала Элли, – на ней была лишь тонкая ночная сорочка, в которой она уснула, – больше ничего. «Но, это же совершенно неправильно. Откуда я тут? Что происходит»?
Ноги несчастной девушки уже по щиколотку утонули в снегу, когда она приняла решение – во что бы то ни стало бороться за жизнь. Закусив от боли и отчаяния до крови губу, Эльвира побежала в сторону своего лесного имения.
Вокруг стремительно потемнело, поднялся настоящий буран. Часть снежных хлопьев была светящейся, – они искрились, сгорали зеленым пламенем, оставляя в воздухе мерцающие следы.

В какой-то момент странность и нелогичность происходящего стала настолько явной, что Элли остановилась и, глядя по сторонам, прошептала: «Я сплю!» Осознание этого пришло к ней внезапно и сразу начало изменять окружающий мир. Буран утих, в воздухе стало чисто и, даже немного теплее.

Чувствуя, как прохладный ласковый ветерок касается ее бедер, приятно холодит нежную суть между ног, Эльвира почувствовала возбуждение. «Наверное, мои груди сейчас очень красивые», – Мелькнула в ее голове лукавая мысль. Трогая свои затвердевшие от прохлады соски, девушка зачем-то скинула то немногое, что на ней было надето, и с удивлением обнаружила, что стоит перед зеркалом в каком-то большом темном зале. Справа и слева горели газовые рожки, освещая теплым мерцанием ее стройное юное тело. Отражение казалось каким-то очень уж сказочным, невероятно-красивым… Да и отражался в зеркале вовсе не тот зал, в котором она находилась. За чистым золотистым миражом амальгамы Эльвира стояла на мягком белом ковре в шикарном президентском гостиничном номере.
Вспыхнул, рассеянный отражателями, свет софитов, но видеокамеры или фотографа нигде не было видно. Случившийся позже спектакль явно предназначался лишь для нее, показывая одну из навязчивых сексуальных фантазий.

Отражение Эльвиры было одето теперь в легкое летнее платье-бюстье без пушапа и вертело перед зеркалом соблазнительной попкой. Дверь открылась и в апартаменты, один за другим, вошли трое мужчин. Внешностью своей эти парни весьма походили на тех старшеклассников, которые затискали однажды замечтавшуюся юную Элли в темном коридоре у раздевалки, только выглядели куда брутальней и харизматичней.

Конечно же, она отбивалась тогда, но… не слишком-то сильно. Мыслей о том, чтобы позвать на помощь, ей и вовсе в голову не пришло. Так или иначе, но это происшествие в школе не прошло для Элли бесследно. Она прокручивала варианты развития событий в голове множество раз, рисуя в ярких красках сценарии – то жуткой мести, то… Признавалась себе, что в какой-то момент ей стало приятно до безумия, и очень, очень хотелось пойти куда дальше того, что может позволить себе приличная девушка.

Белые футболки и тонкие спортивные брюки вошедших парней отнюдь не скрывали, но, даже, подчеркивали их бугристые мускулы и, наводящие на дерзкие, немного боязливые мысли, внушительные элементы мужского отличия, томящиеся под тонкой тканью.
Глядя на себя и происходящее в зеркало, Эльвира задрожала всем телом – теперь уже, вовсе не из-за холода.
Тем временем мужчины подошли к ней и начали трогать, лаская и поглаживая все ее тело. Их теплые руки явно никогда не знали работы. Мягкие нежные прикосновения больших сильных мужских ладоней ввели Эльвиру в самый, что ни на есть настоящий гипнотический транс. Не помня себя от возбуждения, она медленно опустилась на колени, в предчувствии чего-то особенного.
«О, боже мой, я делаю это! Я делаю это с тремя…», – сладким страхом окатив все внутри, пронеслась в голове Элли дрожащая крамольная мысль. «Впрочем, – это ведь сон, – делаю все, что захочу»! – твердо решила она и отбросила остатки сомнений…

…Понемногу входя во вкус, девушка почувствовала настоящий кураж. И все же, – что-то было не так! Вдобавок ко всему, несмотря на моральные переживания, азарт, остроту ощущений и невероятное, хоть и чисто животное удовольствие, Эльвира осознавала, что все это делает, вытворяет вовсе не она, но ее волшебное отражение, – ее смелая развратная сильная бессовестная часть, живущая в зазеркальи.

— Когда-нибудь я решусь и сама сделаю это. Нет, я просто обязана попробовать подобное наяву. И, если меня постигнет разочарование, как с тем крутым парнем на вечеринке, то… просто оставлю все в прошлом, – буду искать наслаждение в чем-то другом, – прошептала Эльвира и протянула к зеркалу руку, словно пытаясь войти внутрь и впитать в себя всю ту смелость и решительность, что ей недостает в жизни

Стекло подернула рябь, и наваждение улетучилось. Сначала исчезли длинноволосые парни с бугристыми мускулами, потом пропал роскошный гостиничный номер и, в конце концов, исчезла она сама. Ее отражение растаяло вместе с грезами. Волшебный сон покинул девушку, как жестокий садист, сделав ее вдруг безмерно несчастной.

Чувствуя себя выкинутой на улицу собачонкой, бедняжка закуталась в плед, но не легла снова, – она налила себе полный бокал вина и принялась набирать ванну с душистой пеной. Взглянув на себя в зеркало, Элли увидела, что по ее щекам катятся слезы. Внезапно она совершенно ясно, в мельчайших подробностях вспомнила о недавней встрече с Эммануэль – бесплотным, но осязаемым существом, духом или же, демоном, – ей было неважно.

— Эх, знала бы я, как тебя вызвать, – прошептала Эльвира, – мысль о том, чтобы вновь поиграть с дружками из латекса показалась ей слишком уж примитивной.

Несколько удивляясь такому необычному своему мироощущению, девушка вновь наполнила опустевший бокал, а затем с наслаждением легла в покрытую обильной пеной горячую воду. Вода служила Эльвире настоящим наркотиком, – она всегда доставляла ей наслаждение, расслабляла, помогала избавиться от душевной боли, вытягивала из души серую грязь бытия.
Холод постепенно выходил из нее, а вместе с ним девушку покидали остатки странного сна, его вязкое мистическое послевкусие, похожее на печаль о прошедшем лете и романе, не выдержавшим испытание разлукой-зимой.
Незаметно для себя самой, согретая красным вином, расслабленная ванной, Эльвира принялась ласкать свое тело. Прошла минута, другая, казалось, – вот-вот, и оргазмик накроет ее… Но, он предал, буквально ускользнул между пальцев. Возбуждение схлынуло, утекло вместе с мыльной водой.

Приняв душ, Элли почувствовала такую ненависть к себе и всему окружающему ее миру, что ее буквально затрясло от злости, как какую-то киношную ведьму.
Далее начали происходить и вовсе непонятные вещи. Пометавшись минут пять по квартире, Эльвира вдруг успокоилась. Прибрав волосы в тугой хвост, она надела джинсы, старый растянутый свитер и поношенные кроссовки. Выбрав на кухне самый большой и острый, внушающий уважение нож, завернула его в черный пакет для мусора, а затем покинула, озираясь, квартиру, поднялась полестнице и вышла на крышу.
В самом дальнем подъезде за серой стальной дверью жил ее знакомый по колледжу, высокий блондин ангельской внешности, Стюарт. Ходить к нему в гости подобным образом – не привлекая внимания, – стало для Эльвиры привычкой. Правда, вот, девушки этого красавца интересовали постольку поскольку. Связывало их нечто иное. Стью имел знакомства среди нужных людей и промышлял на жизнь, торгуя наркотиками. Для молодой работающей студентки он доставал почти необходимые ей ноотропы. Так было гораздо дешевле и проще, чем приобрести их, посетив прежде, ради рецепта, врача.
Элли поежилась, содрогаясь, как недавно от холода, и постучалась. Долго ждать не пришлось. Услышав условный стук и увидев в глазок знакомую девушку, выглядящую теперь, как обычная наркоманка, Стьюи открыл дверь, мерзко ухмыльнулся и, отойдя в сторону, жестом предложил ей войти.
Будучи еще в просторной прихожей, Элли, ни слова не говоря, скинула старый свитер и джинсы, накрыв одеждой сверток с ножом, и осталась в одном нижнем белье, размышляя отвлеченно о том, что показать кому-то скрытый элемент гардероба, повышающий самооценку, – куда более эротично и откровенно, чем предстать полностью обнаженной. Действовала же она почти бездумно, словно запрограммированная. Тем не менее, это избавило ее от ненужных вопросов и подозрений, – ведь подобное поведение клиентки в глазах наркодилера весьма логично и предсказуемо. Улыбающийся теперь во весь рот, обдолбанный еще с ночи Стью, распахнул дверь в зал и буквально втолкнул девушку внутрь.

За столиком на кожаном диване сидели трое гостей Стюарта. Еще один приютился в кресле и исподлобья смотрел, не мигая, на Элли.
Не помня себя от страха, – стыда она почему-то совсем не испытывала, – покачивая бедрами так сексуально, как только ей позволяло ее состояние, Эльвира подошла к барному столику.
Налив себе небольшую порцию рома, девушка села в свободное кресло, при этом закинув ногу на ногу, словно небезызвестный белокурый психолог.

— Твой заказ еще не пришел. Рано ты в этот раз. Могу выделить немного риталина из своих личных запасов. Или… с учебой покончено?
— У меня был срыв. Надо отдохнуть от всего, – ответила Элли. Голос ее не выражал никаких эмоций, кроме напускной вселенской тоски.
— Тогда ты по адресу. Может, бахнешься с нами? Пробуем новый снежок*, – сдавленным голосом спросил один из парней и тут же закашлялся.
— Может, и бахнусь, – надо же как-то присесть на вашу волну.

Студентку медицинского колледжа трудно напугать какой-то иглой, да и в отношении многих наркотиков, Эльвира давно уже утратила свою ментальную девственность. К тому же, не успевшие еще сильно сторчаться мальчики-нарики являлись, по сути, очень симпатичными и неглупыми молодыми людьми из богатых семей.

Парни переглянулись, – похоже, что их интересовал в жизни далеко не один героин. В это время, немного пришедший в себя Стью присел на подлокотник кресла и по-хозяйски положил руку на плечо полуобнаженной Эльвире. Девушка поморщилась, передала опустевший стакан хозяину притона и сказала, блеснув глазами:
— Налей мне еще. Успеешь натрогаться, и не только… Нас с вами ждет сегодня нечто особенное, – добавила она и улыбнулась теперь, как можно приветливей.
Порядком опешивший наркодилер кинулся исполнять просьбу «королевы бала», а его ранние гости уже начали выбирать «инсулинками» свое доброе варево.

Эльвире досталось немного, – именно столько, сколько требовалось для того, чтобы отбросить последние комплексы и укрепиться в достижении цели. После инъекции ей показалось, что она… словно пришла в себя после спячки, наконец-то очнулась, избавилась от какого-то наваждения или подлого колдовства, превратившего ее в послушную часть чьего-то масштабного плана, – стала такой, какой и должна быть, излечившись от оков бытия. Понимая при этом, что и теперь владеет собой лишь отчасти, Эльвира не стала все же противиться. Ведь теперь она отдавала управление не какому-то архетипу извне, но своему, личному бессознательному – зову сердца, зову природы.

Найдя по ТV подходящую музыку, девушка начала танцевать, извиваясь подобно змее, выкручиваясь и так, и эдак. Вся виденная ею эротика всплывала в памяти и оживала в ее плавных движениях, а природное обаяние и артистизм усиливали это стократно.
Эльвира выглядела не просто сексуально, – в нее вселился истинный бес; она заворожила зрителей – стала демоном танца, – и теперь действительно правила этим утренним балом за темными шторами.
Не прекращая танцевать, движениями рук и пальцев бестия приманила парней, и те послушно столпились вокруг, поспешно избавляясь от ставшей тесной одежды.
Какое-то время Элли держала их на расстоянии, дразнила, раззадоривала, наслаждаясь своей непреложной, абсолютною властью. Касаясь ладонями, телом, то одного, то другого из них, она сама заводила себя, закручивая общий пружинный механизм до отказа.

В одном из углов зала стояло большое старинное зеркало. Увидев нем свое отражение, Эльвира вдруг снова, ясно и отчетливо вспомнила сон. Страх вперемешку с каким-то диким отчаянием и безумной похотью пронзили все ее существо, ноги сделались слабыми, и она опустилась на кожаный теплый диван, увлекая за собою любовников.

Все происходило словно во сне, но, в тоже время, ощущалось куда реальней былой повседневности. «Розовые очки», смягчающие боль восприятия обычным людям, но лишающие их при этом и правды, позволяли ей видеть ясно и четко все происходящее в том ослепительном свете, что сделали для нас недоступным наша природа и Бог.

Эмоциональное восприятие ничуть не подавляло ее рассудок. Разум ясно и четко воспринимал и анализировал происходящее.
При этом Эльвира наслаждалась физически и морально. Ей не просто приятно было находиться в центре внимания, – она испытывала настоящий восторг и азарт; у нее буквально дух захватывало от того, что она, наконец-то нарушила все запреты. А еще, она понимала, что дальше будет гораздо страшней и куда более чертовски-приятней.

Парни сменяли друг друга. Элли же управляла ими, словно марионетками. Стойкие молодые наркоши обливались потом, но кончить из них смог пока только один, – такова уж была участь почти всех героинщиков. Как долго длилась эта безумная оргия, – сказать сложно. Казалось, прошла целая вечность и празднику плоти не будет конца, но изнеженные мажоры начали выдыхаться. Впрочем, Эльвира тоже ощутила усталость и, несмотря на анестезию, легкое жжение в интимных местах. Чувствуя себя тряпичной куклой, девушка попросила Стью сварить ей кофе и растолочь пару таблеточек риталина*. Благодаря стараниям Элли, ему удалось-таки кончить, и теперь, довольный, как свистнувший рыбу кот, дилер с радостью выполнил просьбу нежданной удивительной гостьи.
Выпив кофе и занюхав хорошую порцию «медицинского кокаина», Эльвира почувствовала себя много лучше. Мало того – ноотроп вкупе с напитком интеллектуалов, не только поднял настроение и взбодрил ее, но также, открыл новые грани видения всего окружающего в деталях и в целокупности. Вполне естественно, что когда ей предложили вновь уколоться, девушка отказалась.

На этот раз ширево готовил сам Стюарт. Рассчитав, как ему казалось, правильно дозу, он грел в ложке герыч из тех припасов, что не успел еще разбадяжить крахмалом.
От неразведенного почти ничем, «чистого перца»* парней унесло моментально и напрочь. Они валялись по разным углам комнаты, почти не подавая признаков жизни, а «королева бала» курила, щурилась и улыбалась, как-то немного странно.
Сходив в туалет, минут пять она смотрела на себя в зеркало, потом заколола волосы и вошла в зал; в руке у нее сверкал поварской немецкий шеф-нож, которым без труда можно было усмирить любого громилу, – при должных навыках, разумеется.

Многие видели документальные и художественные фильмы, в которых пресловутые адепты черной магии проводят некий «сатанинский ритуал» с принесением различных жертв. Однако все эти театральные постановки имеют мало общего с настоящими ритуалами практической магии.
Убийство действительно освобождает массу энергии и изменяет того, кто его совершил, – часто, далеко не в лучшую сторону. Жажда убийства у нас в крови. Мы являемся, как травоядными, так и хищниками. Причем – предположительно, самыми опасными из всех, живших когда-либо на земле, вследствие наличия у нас развитого интеллекта. Для человека, слабого духом, убийство – это наркотик, – высшее проявление демона власти. Даже убивая невинных животных, человек может превратить свою душу в мерзкое подобие древней рептилии.
Вследствие этого, настоятельно не рекомендую, кому бы то ни было пытаться повторить нижеописанное. Тем более что результат может оказаться непредсказуемым.

Первым стал Стью. Ловко вызвав у парня эрекцию, – нарики ведь только кажутся порой почти мертвыми, – Эльвира уселась сверху и начала двигаться, а чувствуя, что приплывает, нанесла первый удар.
Исполосовав красивое самодовольное лицо, бестия проткнула самцу артерию под ключицей и, не удержавшись, сделала пару глотков. Вкус чужой крови не то, чтобы ей сильно понравился, но сам факт содеянного возбудил неимоверно. «Subclaviam circumdantem. Viri sánguinum, altario»*, – прошептала она, подойдя к следующей жертве.

Увидев на себе окровавленную девушку с блестящими безумно глазами, парень хотел закричать, но вместо крика лишь брызги крови и хрип вырвались из его перерезанного горла.
Следующей своей жертве Элли завязала глаза. Чувствуя приход смерти, парни извергались, как кони. Новоявленная дьяволица тихо стонала, кончая вместе со своими счастливыми жертвами. Каждый ее оргазм был шедевром – граничил с сумасшествием и уносил на неведомые доселе вершины божественного наслаждения. Казалось, что она съедала их души, и каждая смерть делала ее еще сильней, еще уверенней и безумней.
Последний наркоман, будучи уже с перерезанным горлом, внезапно схватил Эльвиру и, перевернувшись, оказался на ней. Глядя куда-то вдаль, словно увидев кого-то, он продолжал что есть силы вгонять свой, постепенно увядающий член в горячее воспаленное лоно убийцы, поливая ее своей кровью. Когда же и он наконец-то скончался, Эльвира еще долго плыла в невесомости, размазывая по себе густую горячую кровь.

Приняв душ, одевшись и прихватив с собой необычную секс игрушку, бестиязакрыла за собой дверь на ключ и вернулась домой той же дорогой, что и пришла. Перед уходом она зажгла свечу и слегка приоткрыла газ, а на мягкую мебель и трупы вылила все горючие вещества, что нашла дома. Благо, Стью оказался нарушителем, скрягой и крохобором, – в кладовой у него нашлись, оставшиеся после ремонта недорого снятой квартиры, растворители, лаки и краски*. В общем, – неплохо должно было полыхнуть после взрыва.
Дома Эльвира быстро переоделась, сложила одежду в сумку, съездила в лес, сожгла. Нож не стала выбрасывать, – почему-то ей непременно захотелось оставить его. Подсознательно она чувствовала, что этот предмет теперь несет в себе мощный заряд энергии, делающий его мощным талисманом и оружием, способным, если не убить, то ранить и отпугнуть многих непрошенных гостей извне. В том, что она с ними скоро встретится, Элли не сомневалась.

Взрыв произошел, как примерно она и рассчитывала, спустя четыре часа. К тому времени девушка уже успела посетить первую лекцию. День прошел в целом спокойно, если не считать одного маленького момента. Во время перерыва, когда Эльвира наслаждалась вожделенной сигаретой в парке у колледжа, ветер донес до ее сознания почти беззвучную фразу.
— Igne natura renovator integere, – произнес шепотом некто.
— В огне природа обновляется вся, – прошептала Элли в ответ и содрогнулась всем телом. Волосы на голове девушки встали дыбом, словно нечто ужасное из запредельного мира действительно коснулось ее и ударило разрядом темной энергии. В следующее мгновение она ухмыльнулась и отогнала от себя наваждение, или же приняла его, как и свою скрытую суть.

Домой Элли вернулась уже поздно вечером. «Узнав» о пожаре от одинокого пожилого соседа, зашла к нему выпить пивка. Посидела немного, терпеливо выслушав историю, которую знала уже наизусть, приняла предложенную таблетку валеума и, сославшись на головную боль, отправилась к себе спать.

Эльвира бухнулась на кровать прямо в одежде, поджав ноги, натянула на себя бабушкин плед и мило зевнула.
— Боже мой, как приятно, – прошептала она, впадая в легкую дрему.
— Теперь ты знаешь, как меня можно привлечь и порадовать, как сделать сильнее, реальнее. Но, самое главное – теперь ты знаешь себя, – раздался в голове девушки красивый ласковый голос Казалось, что он является частью музыки, доносящейся откуда-то сверху, но звучит не извне, а в мозгу. В то же время, голос был настоящим – живым и приятным.

Легкая нежная теплая ладонь коснулась лица Эльвиры, погладила волосы. Открыв глаза, она увидела, что на кровати сидит и мило улыбается ее инфернальная возлюбленная, потусторонняя Эммануэль Вожье.

***WD***

* Парейдолия (парейдолическая иллюзия) (греч. para — рядом, около, отклонение от чего-либо, eidolon — изображение) — разновидностьзрительных иллюзий (так называемые «сенсорные иллюзии дополнения»); заключается в формировании иллюзорных образов, в качестве основы которых выступают детали реального объекта. Таким образом, смутный и невразумительный зрительный образ воспринимается как что-либо отчетливое и определенное — например, фигуры людей и животных в облаках, изображение лица человека на поверхности Марса.
Парейдолии часто возникают в инициальных стадиях острых психозов. Если парейдолии теряют характер объективности, реальности для пациента и это сопровождается появлением чувства их сделанности, иллюзорности, бредовым толкованием, то они называются псевдопарейдолиями.

* Насвай – жевательный табак, в состав которого входят свежие зеленые листья табака, известь, куриный помет, иногда гашиш. Никотин из насвая впитывается прямо в кровь за губой или под языком. Токсичен. Обычно продается в виде маленьких шариков, получающихся после пропуска ингредиентов через мясорубку и сушки.

*Снежок – спидбол, – смесь кокаина и героина или морфина. Вызывает сильный прилив удовольствия и эйфорию без ощущения тревоги и оцепенения. Впрочем, эффект от кокаина проходит довольно быстро, а вместе с ним резко снижается и сексуальное желание.

*Нет нужды описывать этот легендарный препарат. Скажу только, что у нас он запрещен, а в Канаде или Америке теперь выпускают таблетки, которые невозможно растолочь в порошок. Те, кому надо, вынуждены нынче растворять их в воде, чтобы сделать инъекцию.

*Даже самый чистый кустарный героин имеет концентрацию порядка 90%. Именно такой героин везут через границу, поскольку он занимает меньше места.

*Subclaviam circumdantem. Viri sánguinum, altario – Подключичная артерия. Кровавое причастие.

*В Америке, при проведении ремонтных работ, нужна лицензия даже на забивание гвоздей. Серьезные строительно-отделочные работы в доме самостоятельно проводить запрещено. Согласно законам, всеми подобными вещами должны заниматься только мастера, имеющие лицензию на соответствующий вид деятельности.

******

Оглавление   Следующая глава

Глава 4. Вино для Питера Пэна

Когда Эльвира проснулась, Сергей упал с дерева на мягкую сырую траву. Свалился он от того, что обе девушки внезапно вдруг повернулись и посмотрели ему прямо в глаза. Это оказалось для парня весьма жутковатой и не слишком приятной неожиданностью. Ему стало так неловко, будто его застали прячущимся в женской раздевалке или подглядывающим в телескоп за чужой жизнью, что в данном случае, отчасти являлось правдой, но, отчасти – и нет. Ведь все мы без угрызений совести смотрим фильмы о жизни других людей или любуемся красивыми девушками при каждом удобном случае.
Что же касается вуайеризма, то подобный порок был чужд и даже противен познавателю вследствие врожденного чувства брезгливости к подобным вещам. Даже в детстве, еще до осознания истинной причины влечения к противоположному полу, он отказывался наблюдать вместе со всеми мальчиками за женщинами в общественной бане через кое-как покрытое краской окно. Данное поведение сверстников казалось ему крайне низким и шло в разрез с его мироощущением и чувством собственного достоинства, подогретыми множеством книг о рыцарях и мушкетерах. Вероятно, парню следовало почитать также и о похождениях Зевса вкупе с прочими богами, но эта информация в ту пору претерпевала строгую цензуру. Поэтому его «детское сексуальное воспитание» основывалось преимущественно на «супер-эротических» откровениях из сказок «Тысяча и одна ночь», где, как ему помнилось, ничего хорошего из подглядывания тоже не выходило.

Мирана фон Кримс весело рассмеялась и спрыгнула с дерева, медленно спланировав вниз. Смех ее был приятным, добрым и звонким, сама же она являла собой олицетворение потусторонней прелести, обаяния, грации и красоты.
— Испугался? Тебя что, в первый раз замечают? – спросили она, приземлившись.
— Было нечто похожее. Но чтобы так явно и реалистично, – еще ни разу, – признался Сергей.
— Часто случается так, что когда видишь ты, – ведьмы или демоны могут засечь и тебя. Если возникает чувство симпатии, то становишься ощутимым и видимым.
— Это, примерно, как когда ты чувствуешь, будто за тобой кто-то следит? – спросил Сергей, вставая и отряхивая влажные от росы брюки и куртку.
— Когда ты чувствуешь, что за тобой кто-то следит, – это паранойя, – ответила Белая Королева с некоторой долей издевки в завораживающем и ласкающим слух, музыкальном и волнующем голосе. – Или ты ведьма?
— Нет, не ведьма.
— Тогда пока, – сказала Белая Королева и протянула парню свою бледную руку.
— Ужасно не хочется расставаться с Вами, – горько вздохнул Сергей, прикасаясь губами к нежной прохладной коже.

Похоже, что Белой Королеве понравился его теплый трепетный поцелуй, потому, как она произнесла «Ммм», и тоже вздохнула. В эту секунду юношу буквально окутала ее нежная аура, заставив сердце колотиться, как молот, перекачивая кровь из большого мозга в мозг маленький. Ощущение можно было сравнить с тем, что возникает у юноши, когда обнаженная прекрасная девушка позволяет ему забраться к ней под теплое одеяло и прикоснуться всем телом.
Как не хотелось бы Страннику задержать это чудесное волнительное мгновение, но… Сон растаял, и Мирана фон Кримс исчезла в белом холодном тумане, наползающем, как обычно, под утро, со стороны топких болот.

Изо всех сил цепляясь за остатки своего прекрасного наваждения, Сергей очнулся лежащим на ковре рядом с кроватью. «Наверное, чебурахнулся в момент падения с дерева, потому и проснулся. Досадно, блин», – подумал глубоко несчастный в это мгновение молодой человек и пошел ставить чайник, не придав особого значения желтому березовому листу, что прилип к его мокрой ноге.

Почему-то многие всегда именно так поступают – неизменно, – сразу же после того, как откроют глаза, несмотря на спутанность сознания, тошноту, отсутствие аппетита и лишнего времени. Уверен, что некоторые делают это, даже если знают, что у них кончился чай или кофе, – чайник все равно должен быть непременно включен. Особо бездумные, правда, сначала включают компьютер и телевизор, – но, это уже – дело вкуса и умственного развития.

В общем, как и положено, Сергей включил чайник, попутно анализируя и запоминая увиденное, почистил зубы и сразу же закурил. Закурив, он внезапно понял, что как-то все не очень нормально, – сигарета горела, но дыма совсем не было видно. А если не видишь дыма, то и удовольствия от курения никакого. Более того, – это начинает, даже бесить.
«Как все-таки странно устроен мозг, – подумал парень. – Взять, к примеру, зимнюю ночь. В луче фонаря становятся видны летящие откуда-то сверху из темноты прямо в лицо снежинки, и ты начинаешь чувствовать их прикосновения и моргать, хотя прежде даже не замечал этого. Яркий свет разума же, объятого нужным элементалом, проявляет, как луч фонаря в ночи, чудные образы, бывшие прежде неясными силуэтами; мертвый сумрачный мир оживает и обретает смысл».
Затушив бесполезную сигарету, Сергей присел и стал дожидаться закипания чайника; только, вот, тот и не думал кипеть. Шум нагревательного элемента сменился сперва шипением, затем треском, гудением и методичным унылым завыванием. Потом волна сама собой убежала от вездесущей службы мадам Крестьяниновой* и настроилась на одну из песен «Свинцового дирижабля». Как только до молодого человека наконец-то дошло, что он все еще спит, – пришло настоящее пробуждение.

Настоящее пробуждение застало его лежащим на ковре, – похоже, он все-таки чебурахнулся во сне на пол. С тоской и надеждой взглянув на кровать, стоящую у противоположной стены, Сергей увидел лишь немного смятую простынь. Когда же он взял в руки подушку, как это делают маленькие дети со своими плюшевыми питомцами, то она оказалась теплой и пахла духами.
Что все это означало на самом деле, – оставалось только догадываться. Впрочем, любители трансформаторов разума редко удивляются, вообще, чему бы то ни было. Неординарные события воспринимаются ими почти как должное или, как продолжение потусторонних чудес. Поэтому парень мечтательно улыбнулся, еще раз глубоко вдохнул потрясающий аромат духов Белой Королевы и отправился… конечно же, ставить чайник, – теперь уже по-настоящему.

Несколько глотков купленного из-под полы на развес растворимого кофе почти мгновенно начали оказывать свое жестокое и беспощадное действие по отношению к нежному послевкусию дивного сна, смывая его вместе с яркостью образов, частью воспоминаний и милыми впечатлениями.

Когда мы рвем нити, связывающие нас с чарующим миром призрачных грез, то предаем маленькую часть себя, верящую в волшебство и не знающую слова «невозможно». Но именно эта часть и является тем самым, похожим на Питера Пена, призрачным альтер эго, которое способно творить и мечтать, несмотря на все грубое обустройство материального благополучия.
Отсюда легко сделать вывод, – не все сны следует стараться поднять из темных глубин на поверхность. Подобное извлечение лишает бессознательное нервной силы, которую мы используем не только, как угощение для муз и харизмы, но и в практике повседневности. Энергия одна. Она лишь принимает разные формы. Оперируя взаимодействием с различными элементалами, вполне возможно дать нашему подсознанию, как проявить себя в полной мере, так и предаться благотворному забвению с целью накопления сил.
Однако, данная аксиома лишь отчасти применима к таким явлениям, как блокированные воспоминания и [генетическая] память о прошлых жизнях. Несложно догадаться, зачем наш мозг скрывает от нас подобную информацию. Куда труднее подобрать отмычки и не повредить, взламывая, сложный механизм кудрявого сейфа.

Вопреки своей, описанной некогда Папюсом, злодейской и предательской сущности, дух кофейный делал-таки, помимо бодрости, еще одно доброе дело, а именно, – немного уводил в сторону от насущего сумасшествия и показывал все происходящие, как бы со стороны. Благодаря такому аналитическому и созерцательному кофейному свойству, Сергей, несмотря ни на что, вполне адекватно оценивал ту чертовщину, которая творилась вокруг него. Более того, – он готов был уже к болезни шамана, и та не заставила себя долго ждать.

******

Болезнь шамана. Предыстория помешательства.

Познаватель сидел за столом и что-то записывал, а духи парили рядом. По мере того, как скрипело золотое перо, выводя затейливые завитки и узоры на белом невинном листе, в памяти его просыпались былые кошмары, и выползали из темных убежищ на свет мирно спавшие до этих пор ментальные монстры. Стоило Страннику смахнуть пыль с одной из просторных, заваленных древним хламом, дубовых полок в сарае своей головы, как многие скрытые [воспоминания], добрые и не очень, оживали и стремились наперебой рассказать о себе. Перо же являлось неким проводником, позволявшим перевести пестрые путаные мыслеформы в нечто более понятное, значимое и доступное освещенному астральным сиянием разуму. Теперь эти неясные образы проявлялись на бумаге, обретая, наконец, некий логический смысл.

«Чердак моего дома, – писал Сергей, – излюбленное волшебное место детских игр, хранилище разных чудес и тысячи таинственных старинных предметов. Вдыхаю древний знакомый запах, от которого приятно щемит сердце тоска по былому, (причем, как это ни странно, не только одному моему), и беру с этажерки небольшого противного чертика.
Статуэтка ужасна. Она похожа на застывшее в дереве, притворившееся обычным предметом, существо из потустороннего мира, пришедшее, чтобы отнять у тебя нечто драгоценное, тайно прокравшись в твой сон. Эта вещь – воплощение детских кошмаров и жестокое напоминание о том, что мы – далеко не высшее звено в энергетической пищевой цепи»…

******

Мальчишки бродили по берегу моря в поисках интересного. Чумазого первоклассника, с полными карманами всякой всячины, может заинтересовать то, на что человек взрослый даже не обратит внимания. Однако, если глаза других пацанов были всецело заинтересованы блеском выброшенных из воды штормом монеток, то юный дурачок Сергей находил чаще всего вещи совершенно ненужные и бесполезные. Вот, и на этот раз, не отыскав ни копейки, он притащил какую-то странную корягу и мертвого морского конька. Конька, сохнущего на булыжнике рядом с его шезлонгом, тут же кто-то украл, зато коряга осталась и осенью, вместе с добытыми нелегким трудом ныряльщика раковинами, прикатила на север.

Пришла учебная пора, а вместе с нею заботы и выяснения отношений между окрепшими за лето мальчишками. Случилось так, что подравшись с надменным противным сынком директрисы, Сергей был сурово наказан. Директор школы выставила его перед строем на общей «линейке» и, не стесняясь в эпитетах, объявила садистом, недостойным носить октябрятскую звездочку. По тем временам это было одним из страшных кошмаров для юного советского школьника.
Более того, – на него организовали настоящую травлю. Избитый в очередной раз приспешниками Толика, парень, шмыгая носом, вернулся домой и, сделав уроки… не отправился на прогулку. Дело было даже не в том, что на улице его наверняка поджидали дружки директорского сыночка, – все это дело житейское, – просто вдруг неожиданно захотелось побыть одному и вырезать что-то из дерева.

Наточив набор штихелей, подаренных ему добрым дядей, Сергей принялся за работу. Сидя на полу в своей комнате, он трудился несколько часов подряд. За это время кусок красного дерева, выброшенного штормом на берег, превратился в рогатую клыкастую тварь, олицетворявшую, вероятно, собой то, что творилось на душе у юного зодчего. От напряженной работы руки устали, и, когда маленький мерзкий идол уже почти был готов, острый резец соскочил с твердого трудного дерева, насквозь проткнув Сергею один из пальцев. Статуэтка обагрилась молодой кровью и… будто ожила, сделавшись еще страшней и красивей. Несмотря на болезненную жестокую рану, парень все-таки закончил работу, скармливая своему творению новые порции крови, просачивающиеся через бинт.

Если бы не пульсирующая приятная боль и не готовая фигурка демона на письменном столе в его комнате, мальчишка не поверил бы, что произошедшее с ним прошлым вечером, – правда. То, что он делал, происходило в неком гипнотическом трансе, будто во сне. Так случается со многими людьми творческого склада ума, творящими что-то в сумрачной отрешенности.

Стрелка часов неумолимо отсчитала отведенное для завтрака время. Парень собрал ранец и, обреченно понурившись, направился в школу, горестно размышляя над своей нелегкой судьбой: Если ему и удастся справиться с Толиком один на один, каким-то чудесным образом застав без дружков, то достанется потом его родителям на собрании, со всеми вытекающими из этого дела последствиями. Не видать ему тогда ни кинотеатра, ни рыбалки, ни новой хоккейной клюшки…

Вот и ненавистная теперь школа, – всего несколько минут пешим ходом от дома, которые никак нельзя растянуть. За углом стоит, покуривая бычки, ухмыляющаяся компания; среди них, особнячком, Толик и его лизоблюды-приспешники. Вероятно, желая показать себя крутым ковбоем, самый здоровый из пацанов достает новый пугач и целится Сергею в лицо. Гвоздь, резинка и трубка, набитая головками спичек – ничего страшного. Но мальчишка почему-то отворачивается, закрывая голову ранцем. Верзила жмет на резинку, и… раздается неестественно громкий для пугача звук выстрела, от которого закладывает уши.

Опустив набитый учебниками ранец, Сергей увидел, что один из главных его обидчиков держится за руку и ревет как девчонка. Взорвавшись в руке, пугач повредил ему несколько пальцев осколками трубки. Кровь капает на мостки деревянного тротуара, заставляя Сергея задумчиво улыбаться.

Пришло время большой перемены. Немного успокоившись и почувствовав себя в относительной безопасности, Сергей подошел к притихшему Толику и, сам того не желая, толкнул его. Толик завелся с пол оборота. Мало того, что псих, избалован до предела, так еще привык верховодить и ни в чем себе не отказывать. Но, на этот раз удача не на его стороне.
Одержавшего победу Сергея хлопают по плечу и подбадривают падкие до кровавых зрелищ одноклассники. Только он, похоже, не сильно радуется своему успеху, – «завтра Вера Петровна вызовет родителей в школу, и тогда»…
В предвкушении неминуемой скорой расплаты за скоротечное удовольствие парень идет в раздевалку за обувью для физкультуры, и тут снова происходит нечто невероятное:

— Ты слышала, что случилось с Верушкой нашей? – шепчет вечно пьяная техничка-уборщица своей, немного дебеловатой, любимой паиньке-дочке. – Она, оказывается, все это время беременная ходила, а живот забинтовывала, чтобы видно не было. Сегодня утром по дороге ей плохо сделалось. В больницу повезли мандавошку. Теперь все знают. Вот так.
— Так ей и надо, – говорит опрятная, но некрасивая восьмиклассница и, взяв у матери дешевую сигарету без фильтра, отправляется в туалет, поделиться новостью с другими девчонками.

Домой Сергей шел, пребывая в какой-то странной прострации. Вечером, перед сном, он специально сделал небольшой надрез на здоровом пальце и с благодарностью покормил своего маленького настольного демона. Глядя на окровавленное стальное блестящее лезвие, мальчишка ощутил непреодолимое желание вырезать что-то еще.

***WD***

* Служба Крестьяниновой – радиоцензура, существовавшая в советские времена. То, что во Всеобщей декларации прав человека именуется «свободным потоком информации и идей сквозь государственные границы», власти СССР расценивали как «подрывную пропаганду, грубое вмешательство во внутренние дела страны и клеветнические антисоветские измышления». Подавление иностранных передач, радиоцензуру, осуществляла служба Крестьяниновой. В советском лексиконе это явление называлось «радиозащитой», или же, в простонародье — «глушилками».

******

Оглавление   Следующая глава 

Глава 5. Болезнь шамана.

Тривиально шло время. Будучи большим любителем посидеть в одиночестве, кромсая ножом всяческие разнообразные деревяшки наряду со своими многострадальными пальцами, Сергей заводил себе новых инфернальных друзей. Как гласит тибетская мудрость: «Поклонение может заставить сиять даже собачий зуб». Что уж тут говорить о довольно искусно вырезанных и накормленных свежей невинной молодой кровью кошмарных маленьких идолах. Питаясь пьяняще-сладкой жизненной силой юноши, новоиспеченные кровавые черти, под предводительством принесенного откуда-то морем экзотического собрата, росли, крепли и… эволюционировали. Оказывая парню некую сомнительную помощь, сущности этих идолов вели себя подчас странно и даже жестоко.

Сначала взорвался наждачный круг. Действительно, – то, как он с громким хлопком разлетелся на три равные части, легко можно было назвать взрывом. Первый острый кусок точильного камня пролетел мимо, а два других проделали над лицом познавателя настоящую пластическую операцию, сделав его немного похожим впоследствии на того самого литературного персонажа, у которого одна бровь была выше другой.
Затем, в период прохождения практики, на подгнившем поддоне сыграла бочка с бензином, раздавив Сергею в лепешку безымянный средний пальцы. Стараниями хирурга их удалось кое-как собрать и пришпандорить на место, иначе приветствие «Ave Satana» молодой человек показывал бы порой независимо от желания.
Не считая тысячи прочих мелких и крупных пакостей, доставляемых ему друзьями из потустороннего мира, травмы он получал порой совершенно невероятным и странным образом, – то, вдруг вылетала пружина из старинных часов, раскручиваясь и кромсая его с ужасающим звуком; то ломался топор; то на ровном месте клинило двигатель мотоцикла…
Нет худа без добра, – вскоре парень сам уже научился зашивать себе раны и, чувствуя их не вполне обычное происхождение, находил в этом даже некоторое удовольствие.

Иногда бесов удавалось несколько угомонить. Иначе бы они совсем распоясались. Сжигая, время от времени, одного из зажравшихся маленьких деревянных идолов, можно было утихомирить остальных шалунов, но, только вот, ненадолго. Вскоре чертовщина возобновлялась.
Изобретательности и подлости мелких проказников не было никакого предела. Они то и дело придумывали все новые и новые моральные пытки и физические экзекуции.

Говоря слово «мелких», автор подразумевает то, что вся эта астральная шушера, являющаяся по большей части свихнувшимися искалеченными человеческими душами, имеет мало общего с инфернальными сущностями, демонами и самим Лукавым, которому приписываются бесчисленные злодеяния против таких всех хорошеньких и пушистеньких нас. Люди же, допустившие неосторожность иметь с дела с доморощенными бесами и чуротой, становятся чувствительными к их проискам и воздействию.

И вот, спустя годы, когда подобные злоохотливые и пакостные потусторонние твари, в очередной раз наплевали Сергею в душу – причем очень много и сразу, – его молодой, но уже весьма искушенный и измененный к тому времени разум начал давать ментальную трещину. В брешь эту стали затекать извне чужие ощущения, мысли, знания и память о событиях, не имеющих порой ничего общего с насущной действительностью.
Приемник в голове познавателя оказался настроен не только на восприятие разной дьявольской астральной беды, но и на ангельскую волну. Причем, парню порой становилось совершенно неясно, чем собственно «пернатые твари» отличаются от инфернальных. Впрочем, при более пристальном изучении становилось заметно, что и те, и другие положительно превосходят интеллектом и адекватностью душ неприкаянных, собственно – «мелких чертей». (Да простят меня некоторые из них).

Христианская практика экзорцизма учит, что голоса в голове – это, всегда, однозначно – бесы. Почему-то Иоанн, гулявший «в духе в пустыне», и встречавшийся там воочию с Вавилонской Блудницей, у них имел дело именно с ангелами, прочим же их видеть совсем не дозволено, – сие есть ересь, колдовство, богохульство, сатанинское наваждение, чернокнижие и прочая нездоровая хрень.

Когда религия становится организованной и приобретает форму иерархической пирамиды, она все дальше уходит от того мистического экспириенса, который создал ее. Завоевав же монополию на поприще обладания душами и умами людей, церковь начинает преследовать и осуждать могущих то же самое, что и их галлюцинирующие святые «отцы основатели». И это не случайно, – ведь люди, практикующие тот же шаманизм, имеющий многовековую дохристианскую историю, не только ставят под сомнение божественную природу мусульманского и христианского вероучений, но и показывают их лицемерную извращенность. Рьяно борясь за то, чтобы иной мир оставался недоступным, запретным, а истинные проводники в него – осуждаемы и преследуемы, церковь, отделенная, якобы, от государственной власти, создает искусственный дефицит чудес и духовности, с тем, чтобы потом продавать их в том виде, который ей выгоден. Государственная же власть, опасаясь того, что у многих людей, пробующих галлюциногены, открываются глаза на действительность, идут на любые уловки для сокрытия правды и ограничения свободы, как личного, так и коллективного сверхсознательного. Навязываемый в настоящее время клерикализм – яркое тому подтверждение.

Неизвестно, какую выгоду искали темные, светлые и неприкаянные потусторонние силы в общении с нашим оболтусом, но именно голоса чертей, бесов и ангелов зазвучали однажды пронзительной стаей в голове юного познавателя. Болезнь шамана пришла внезапно, в совершенно неподходящий момент.

Стоя у деревообрабатывающего станка, Сергей ощутил странное чувство беспокойства. В ровном мерном звонком жужжании циркулярной пилы ясно и четко послышался женский голос:
— Все пройдет, милый. Ты понимаешь это?
Открыв, было рот для ответа, парень вдруг осознал, что произносить нечто вслух будет не только бессмысленным, но и странным, поэтому сосредоточил внимание на распиловке, – тем более что именно он работал за старшего и руководил всем процессом.
В это мгновение Сергей ощутил, – ясно, отчетливо и достоверно, что его душа спроецирована в свежую живую сосновую доску. Зажатая между двумя валами рябух подачи, она медленно и неумолимо двигалась навстречу бешено вращающемуся стальному зубастому диску. Спустя мгновение пила коснулась доски, и парень на самом деле почувствовал – буквально физически ощутил, как его начали пилить пополам. Ужасная вселенская боль проникла внутрь черепной коробки, разделяя мозг, на две независимые друг от друга самостоятельные живые части.
Неизвестно, как молодой человек перенес подобное испытание, да еще стоя на ногах, но это ему удалось. Он выдержал, – допилил свою душу и, выключив станок, махнул рукой подвыпившему напарнику, – перекур.

Когда обливающееся кровью, ожившее подсознание, (а именно так оно и ощущалось), стало свободным, из него фонтаном забило то, что раньше проявляло себя только в моменты сильного воздействия галлюциногенов. Причем, все это стало настолько реальным, насколько сделать не по силам ни одному инородному элементалу.
Что бы там не говорили «посвященные» последователи Карлоса Кастанеда, Алистера Кроули и Тимоти Лири, – почти все их яркие красочные видения, за редким разве что исключением, – детские смешные мультики, по сравнению с тем, что видит и чувствует человек настигнутый болезнью шамана.

Спешу «обрадовать» поклонников бесконечной замечательной кино-эпопеи «Восставшие из Ада», – то, что там происходит, – действительно, правда. Правда… только вот, основательно перевранная, подогнанная под восприятие обычного человека и очень дешево сыгранная.
Впрочем, не изящное мастерство спектакля, не реалистичность и спецэффекты никакого, пусть даже самого высоко-бюджетного кинематографа не способны передать того, что в действительности ожидает душу, попавшую в руки к нейрохирургам астрального плана – суть сенобитам.
Эти запредельные сущности, рвущие душу попавшего к ним на части, вовсе не стремятся слепить из него какого-нибудь кошмарного полоумного монстра, – сие есть изврат больного воображения создателей легендарного фильма. Задача сенобитов совсем иная. Они, будто инфернальные хакеры, перекраивают сознание твари божьей на новый лад, при этом, подвергая его ужасному, но, все же, необходимому испытанию.
Почему так жестоко? К чему это все? Если вам не понятно, то и ответа вы не достойны, как недостойны зваться настоящими ведьмами изнывающие от безделья домашние тетеньки, прошедшие месячные курсы «практической магии», как недостоин звания мужчины индейский юноша, не вынесший при посвящении жестокой кровавой пытки.
Выдержит ли новообращенный подобное обращение, погибнет или сойдет с ума, – зависит теперь только от него самого. «Не вступай в круг, не укрепившись в духе», – гласит одна из непреложных эзотерических истин. Того, кто пренебрегает ею, ждет жестокая расплата за свою слабость, беспечность, глупость и самоуверенность.

Но, вернемся к нашему повествованию и болезни шамана. Молодой приемник, получивший этот сомнительный дар от своего наставника, ведет себя неадекватно. Часто он рвет на себе одежду и убегает в лес, где, если не будет съеден до смерти гнусом или задран раздосадованным медведем, то, явно рискует погибнуть множеством иных интересных и презабавнейших способов, или же совсем одичать.
Порою случалось так, что молодой шаман, охваченный этой болезнью, неделями блуждал в тундре, забыв о своей принадлежности к человеческой расе, питаясь ягодами и ягелем вместе с оленями. Вполне возможно, что в ином самоедском селении вам могут показать дурачка, который так и не смог вернуться в свой человеческий облик, заблудившись в мире духов навечно.

От кого же получил Сергей эту заразу? Кто подарил ему сей занимательный великолепный недуг? Чтобы узнать это, нам придется оставить парня, разговаривающим в одиночестве с зеркалом, в котором невидимое лезвие проводило разные странные манипуляции с его лицом, и вернуться в то же самое место неделей раньше.

******

Сидя на широком подоконнике в уютном свежесобранном деревянном балке, Сергей пребывал в прекрасном расположении духа… с легким оттенком меланхолии и равнодушия к происходящему вокруг. Пуская дым в открытую форточку, он краем уха прислушивался к разговору сидящих за бутылкой портвейна мужчин, но сам в нем практически не участвовал. Его гораздо больше волновал деликатный вопрос, – когда же один из товарищей напьется настолько, насколько потребуется для того, чтобы лечь спать, позабыв о рассказанном им же забавном факте. А факт был занимательным и весьма интересным: «Мою жену, – сказал подвыпивший Юра, – никак не раскрутить на секс, если она не хочет. Но у нее есть одна маленькая слабость, – достаточно застать Таню, чем-нибудь занимающейся на кухне и, подкравшись сзади, начать мацать грудь, как она тут же сдается и может дать прямо там, не отходя «от кассы». Так я ее ловлю, и – каждый раз срабатывает».

Жена Юры была весьма привлекательной стройной и интересной девушкой лет двадцати пяти, – лакомый кусочек для молодого, вечно голодного котяры. А посему, этим же вечером Сергей зашел в гости к коллеге и проверил на практике его эротические наблюдения. Все получилось именно так, как и рассказывал незадачливый болтун – муж сексуальной домохозяйки.
Ушел от нее парень только под утро. Причем, отпустила его «скромница нехочуха» только тогда, когда он, совсем уже обессилев, дал ей слово захаживать впредь почаще.
И, все было бы вполне замечательно, но, только вот, мать Юры – старая шаманка оленеводка, жившая буквально в соседнем доме, сразу же все поняла.
Всю свою молодость она бродила по тундре, где и приняла от своего деда его сумасшедший дар. «Нормальность» после этого к Елисеевне до конца так и не вернулась, (но, кто, скажите, из интересных людей может похвастаться тем, что он абсолютно нормален)?
Об этой удивительной красивой и сильной женщине можно рассказывать много и долго. Ее, как и положено в этих случаях, все боялись и обходили за три версты. Все, кроме, как вы уже догадались, Сергея. Хоть юный пройдоха и старая ведьма были довольно дружны, но шалости с невесткой она ему простить не могла. Только наказала непросто, – ведь за любое злодеяние ведьме в итоге придется платить, подчас немалую страшную цену.
Пригласив парня помочь снять шкуру с пойманной росомахи и поговорить по душам, шаманка налила ему рябинового сура. Этот напиток пьется легко, но крышу уносит напрочь, а принимая от ведьмы какое бы то ни было пойло, всегда следует ждать подвоха…

***WD***

следующая глава

Оглавление

Грава 7. Не тревожьте ифрита-вуайериста

…Засыпая, Сергей все еще слышал голос старухи. Она рассказывала очередную историю про своего деда, который, должно быть, немало значил в ее нелегкой и непростой северной жизни. «Почему непростой»? – спросите вы. – «Что может быть сложного в жизни дремучей оленеводки»?
Да хотя бы то, что она, помимо нескольких северных языков, включая мертвый шаманский и довольно-таки сложный русский, знала язык тундры, тайги и болот со всеми их тайнами. Ганна прекрасно разбиралась в северной флоре и фауне, – могла без аптечных лекарств излечить любую болезнь, а в голове держала столько разнообразных историй, преданий, легенд и всяческой всячины, что хватило бы на всю жизнь целой кодле писателей и журналистов. Ее умению выживать в самых невыносимых условиях, знаниям, навыкам и здоровью позавидовал бы и Беар Гриллс*, а жизненной силе, удачливости и живучести – хищный лесной зверь. Возможно, Елисеевна и не знала многого из того, что ведомо современному человеку – не умела пользоваться компьютером, (не умеет и по сей день, ибо жива и здорова, хоть и похожа на сморщенный сухофрукт), однако, – никому из городских современных подонков за всю свою жизнь не постичь и части того, что знает она, а ее некоторое невежество и даже дикость являются почти непременным условием связи с силой природы.

Я уже говорил об этом и не боюсь повториться, ибо оно того стоит, – человеку, привыкшему мыслить логарифмами мегапоилиса, язык природы недоступен вообще. Невозможно просчитать и смоделировать фрактально окружающую нас действительность, что бы там не говорили выжившие из ума ученые. Не дано цивилизованному человеку постичь, понять и почувствовать тот удивительный мир, в котором живут шаманы, ведьмы и их фамильяры коты.
Должно быть, отсюда и проистекают все беды, такие, как наркомания и война, в усмиряемом христианской моралью правильном мире. Ведь из детей Земли мы превратились в ее лютых врагов – стали осквернителями и паразитами, утратили последние капли уважения, совести и стыда.

«Какой может быть стыд у ведьмы»? – спросите вы. Отвечу просто, – Единственный правильный. Вместо того чтобы стыдиться тех достоинств, коими наделила ее природа, ведьма стесняется оказаться некомпетентной, неудачливой, слабой, безвольной, инертной, понукаемой кем-то и глупой. Ну, это так, – в общих чертах, отступление. Вернемся ко сну.

Засыпая, Сергей все еще слышал голос старухи, но уже не обращал на него внимания, – «Трындит, и трындит, будто радио, – ну и ладно». А голос тем временем рисовал красочные живые картины…

Совсем еще молодая, красивая, как японская фотомодель, черноволосая шаманочка Ганна собирала клюкву на топком болоте. Одета она была в легкую летнюю малицу из белого пыжика*, в руке держала небольшой березовый туясок, а в зубах цыганскую трубку. Подобные вещи, подчас совершенно диковиные и бесполезные, выменивали удачливые охотники у торговцев на пушнину и красную рыбу, переплачивая при этом неимоверно. Осеннее солнце согрело подмерзшее за ночь болото, но опытная бесстрашная девушка, словно посуху ходила по мягкому, шатающемуся под ногами, живому ковру от одного островка ягод к другому, не упуская из поля зрения ту кочку, на которой располагался ее рюкзак. Заблудиться, в отличие от геологов, она не могла, но вот, потерять что-нибудь – это запросто; тем более что болотный дух – большой любитель морочить голову.
Быстро набрав туясок крупной, как вишня, отборной темной и спелой клюквы, красотка вернулась к своему рюкзаку, высыпала добычу в наполнившийся доверху короб и, оглядевшись по сторонам, сняла малицу.
Это могло показаться странным, неестественным и даже совсем неуместным, но только осенью случаются иногда на севере солнечные теплые дни без гнуса. Удобно расположившись на теплой сухой возвышенности, поросшей зеленым мхом и Вероникой*, положив под руку расшитый бисером и медными бляшками пояс с ножнами, девушка начала впитывать солнечный свет всем своим прекрасным, белым, будто резная кость, телом. Издалека она была похожа на диковинную фарфоровую статуэтку, – лишь черные волосы, бордовые, затвердевшие от легкого прохладного ветра соски, да ровное высокое дыхание выдавали в ней человека.
Ганна совсем не походила на смуглых широколицых маленьких ненок с их узенькими раскосыми глазками и важными губками, которые, после нанесения помады, превращали вдруг милую доселе мордашку в маску страшного японского демона. И да простят меня коренные ненцы, ханты и манси, но их красоткам необходим какой-то особый мейк ап.

Неизвестно, какую кровь намешала судьба в милой шаманке, но была она высокой и стройной, по-европейски красивой и идеально пропорциональной. Говоря о последнем, я имею в виду пифагорейские «золотые» пропорции лица и тела и лишь отчасти пресловутые «90 60 90», в которые Ганна слегка не вписывалась из-за того, что ее молодые упругие груди своими размерами явно превышали «допустимую норму».
Распутной юную оленеводку никогда не считали, но сексуальной, – о да. Эротические флюиды исходили от нее, словно от полной Луны, и это не было обманом прохладной Мерелин Монро, – Ганна легко могла кончить, присев, натерпевшись, пописать или обняв в приятной полудреме мягкую теплую шкуру.
Первый ее сексуальный опыт, как раз и случился в буквально заваленном песцовыми, горностаевыми, и норковыми шкурками чуме. Утопая в мехах, она отдалась своему возлюбленному столь пылко, красиво и страстно, что тот просто не мог поверить в ее невинность.
Есть женщины, которые буквально рождены для физического момента любви, – в них от природы заложены неистовое сладострастие, мультиоргастичность и притягательность.

Вспоминая, как все это происходило, Ганна принялась потихоньку ласкать себя. В тот раз она не удержалась и попробовала его на вкус, – ей почему-то безумно захотелось этого. Удивленная тем, каким он оказался приятным, ни на что не похожим во рту, шаманка возбудилась едва ли не сильней, чем от проникновения. Это было совсем другим, – странным, отключающим мозг, необычным, затягивающим… энергетическим волшебством. Буквально вкушая мужскую грубоватую прану вместе с его удивленным восторгом, радостью и блаженством, девушка испытала тогда истинное наслаждение.
Живо представив все это, шаманочка вдруг заскулила, напрягла нужные мышцы и, сжав колени, повалилась с улыбкою на бок. Ее зеленые, как море, глаза сияли маленьким счастьем, – приплыла она по-настоящему.

Ганна лежала на теплой кочке и не могла понять, чего же ей хочется больше, – пить, спать или набить трубку. Чуточку подремав, она собрала горсть сочных ягод вероники и, проглотив сладкий сок, выплюнула остатки. В ту же секунду что-то незримое темное в том месте, куда угодили косточки, встрепенулось, а после набросилось на нее порывом холодного ветра.

— Табак! Табак! – закричала шаманка, хватаясь за трубку, которая лежала тут же неподалеку.

По поверьям северного народа, злой дух не любит табак, а ножом можно нанести ему серьезную рану. Когда Ганна вытряхнула остывшую золу с остатками табака из трубки, ударив ей о ладонь, и подкинула вверх, ветер рванул сильнее. При этом она ясно услышала громкий чих.

Мало кто сможет сражаться, будучи обнаженным, – для этого требуется особое мужество. Но, внучка своего грозного деда, тогда уже немного безумная, чувствовала, что ее красота, – сила не менее страшная, чем острая сталь. Вытащив нож из ножен, она гордо встала, с вызовом опершись о бедро, а когда почувствовала холодное прикосновение, – решительно нанесла удар. Сразу же вслед за этим вновь стало ясно. Ветер тут же утих, а блестящее лезвие кованого ножа потемнело, будто его окунули в царскую водку…

***WD***

*Эдвард Майкл «Беар» Гриллс – британский путешественник, телевизионный ведущий и писатель. Наиболее известен по телепрограмме «Выжить любой ценой».
* Пыжик — неродившийся олененок.
* Вероника — та же Психа, Водяника…

******

Следующая глава
Оглавление

Глава 8. Ночь сурка


Этот красивый забавный сон на деле кончился для Сергея довольно-таки жутковато. Та сила, которая напала на юную Ганну, источала зловонные эманации ужаса, подобные длинным и липким, полупрозрачным, как у медузы, жалящим щупальцам, и буквально парализовывала страхом все живое вокруг. Казалось непостижимым, немыслимым, – как хрупкая юная девушка смогла противостоять этому монстру.
Проснувшись в холодном поту, Сергей перевернул одеяло, накрывшись сухой стороной. Одна его часть стремилась обратно в сон, другая же – хотела немедленно встать и начать шевелиться.
Безумие стучалось в двери, как надоедливый гость. Протянув руку, парень нащупал бутылку любимого пойла. Пара глотков обжигающего приятного бренди, – и обе его половинки, слившись в единое целое, плавно нырнули в объятия темного сна…

С револьвером в руках, шашкой на боку и вещмешком за спиною, в форме русского белого офицера, Сергей шел через замерзшее озеро по твердому хрустящему насту. Уже успела начаться весна, но на бескрайних просторах сурового севера в сражении с лютой зимой она снова явно проигрывала; впрочем, как и всегда.
Идти становилось все тяжелей, – по спине раненого молодого кадета ручьями струился пот. Какая-то незримая сила сковывала движения, не давая ему перейти на другую сторону к людям.

— Воткни нож! – услышал парень голос шаманки, звучащий извне, словно из трубы граммофона, с его неповторимым железным акцентом.
Не вполне понимая, – что же от него собственно требуется, Сергей убрал в кобуру наган, – в котором заключалась часть его мужества, (но не душа), и вынул из ножен шашку.
С сожалением посмотрев на отполированное лезвие с долами и подарочной гравировкой, вонзил боевую подругу в твердый наст перед собой. Буквально спустя мгновение его «отпустило», – бесовская хватка ослабла, и он смог беспрепятственно пройти несколько метров. Но стоило двинуться дальше, как дьявольщина повторилась – его вновь кто-то держал, сковывая по рукам и ногам. К этому прилагалось мерзкое, зудящее в мозгу, чувство бессилия.
Вернувшись, кадет вытащил шашку и… только кидая ее перед собой, – благо, сноровки хватало, – сажень за саженью смог перейти на другой берег. Добравшись, он увидел оставленную людьми стоянку оленеводов. На одиноких нартах сидела грустная Ганна. Возраст ее определить было трудно, но, скажем так, – женщина в самом соку.

— Все ушли, – сказала шаманка. – Огонь здесь не развести. Не горит. Даже и не пытайся.

Сергей с недоверием посмотрел на стальное с кремнем огниво, достал большую охотничью спичку, поджег ее и сунул в растопку костра. Березовая кора, трут и маленькие сухие еловые веточки вспыхнули будто порох, взорвавшись снопом ярких живых огоньков, которые, ослепив настырного парня, разлетелись в разные стороны, кружась и жужжа, словно потревоженные кем-то дикие осы.

— Учишь тебя, олуха, учишь, а толку, неморт*, никакого, – обиделась Ганна, топнув в сердцах ногой.
Вслед за этим она рассмеялась, причем очень зловеще, но смех ее Сергей слышал уже будто издалека, ибо летел просыпаться.

Проснувшись, парень почувствовал – движение не прекращается. Открыв глаза, он увидел, что находится на полке шикарного поезда, – есть такие вагоны, с туалетом и душем в каждом двухместном купе. Поезд стремительно летел куда-то в черном страшном тоннеле.
Открыв дверь, Сергей сделал шаг, но оказался не в коридоре, а в странном, хитроумном, освещенном светом коптящих факелов, лабиринте. Мимо него пробежала группа людей. Все они выглядели какими-то изможденными, грязными и измученными. Тела и лица в ссадинах и синяках, одеты в лохмотья.
Последовав за ними, парень наконец-то сообразил, что он все еще спит. Мысль эта потрясла его до глубины души и очень обрадовала, – очень уж настоящим казалось все окружающее; а оказаться в настолько реалистично осознанном сновидении – большая удача.

Подойдя к симпатичной девчушке, приютившейся в темном углу, Сергей дотронулся до ее волос и лица, смакуя происходящее. Девчонка вздрогнула и сжалась в дрожащий комок.

— Невероятно! – прошептал парень, гладя ее по плечу. – Не бойся; я просто не могу поверить в то, что такое возможно. Возможно в обычном сне…
Странник, как мог, успокаивал девушку подземелья, но та все равно продолжала трястись от страха. Сказав что-то еще, парень услышал свой голос, словно со стороны – его идеальное эхо, – он был шипучим и страшным, будто говорила змея.

Оставив в покое девчонку, сталкер почувствовал что-то неладное – его позвоночник не кончался на копчике, но переходил в длинный и гладкий хвост. Ощущать его было весьма забавно. Ударив хвостом по стене, парень оказался поражен еще больше – хвост, словно чудесный кнут, отбил от стены приличный кусок каменного блока из черного сырого базальта.

От легкой, но ощутимой боли Сергей проснулся… и очутился снова в том же самом злополучном купе. В это мгновение осознанность чуть было не ушла от него, – то ли мозг, опасаясь за свою сохранность, хотел уйти от ответственности, то ли кто-то намеренно морочил отчаянного психонавта.
Открыв дверь крутого купе, Странник вновь очутился в сумрачном лабиринте. «Так не бывает», – промелькнула мысль у него в голове, а вместе с нею полностью вернулось истинное понимание происходящего… и «пробуждение» в поезде.

Все повторилось. Возвращаясь в лабиринт снова и снова, парень становился все более матерым обитателем этого странного мира. Но что толку, скажите, от этого, если все ощущения, включая боль, абсолютно реальны, волшебства, как бы, – ноль, а вырваться из безумной ловушки – просто нет сил? Жуть, да и только.

По лабиринту разгуливали умные мерзкие твари. Похожи они были на смесь игуаны и тираннозавра, но ростом превосходили человека разве что на голову. Именно от этих охотников и убегали по лабиринту людишки, брошенные, вероятно, им на съедение… или ради чьей-то забавы.
Каждый раз перед началом охоты твари издавали боевой клич, похожий на красивую трель дьявольской флейты. Сергея они почему-то не трогали, и занять чью либо сторону он не пытался, так как все люди избегали общения с ним. Все это шоу, в виду понимания условной реальности происходящего, вначале казалось забавным, но вскоре уже представилось ему довольно бессмысленным, глупым и скучным.

Запертый в сумасшедшем красочном инфернальном кошмаре, парень начал было уже отчаиваться. Благо, ему представился случай проявить героизм. Зайдя за очередной поворот, Сергей снова увидел ту самую испуганную девчонку. Одна из рептилий с удовольствием пожирала растерзанный труп рядом с нею, другая же, высунув длинный змеиный язык, пробовала на вкус кожу девушки, – именно так все и выглядело.
Секунду посомневавшись, Странник бросился в бой. Шансов победить ящера он не видел, но терпеть это все буквально уже не было сил. Минуту спустя парень понял, что с помощью своего хвоста он может легко противостоять в схватке чудовищу.
Стало неожиданно весело. Все больше входя в пьянящий экстаз воина, вкусившего крови, он крушил противнику кости до тех пор, пока не забил его насмерть.

Покончив со зверем, парень гордо повернулся к девчонке. Благодарности в ее глазах он не прочел – лишь ужас и отвращение.
В этот миг второй монстр напал на него сзади. Заливая все вокруг фонтаном крови из разорванной сонной артерии, сталкер повернулся, нанося ответный удар, но… вдруг остановился. Глаза ящера были огромными, страшными – будто наполненными изнутри густой черной нефтью, но совершенно разумными. А еще Сергей увидел в них свое отражение… и ужаснулся.

***WD***

* Неморт – нелюдь, типа того.

******

Оглавление

Глава 10. Холодная нежность

…Странник брел домой с лесопилки, а ручей петлял рядом с ним, как темный астральный спутник. То, приближаясь, то удаляясь вновь, он весело журчал, встречая преграды, и в трелях его воды слышались дивные голоса распутных русалок.

******

Вся чистота и невинность гордых беспечных деревьев пала к ногам молодого безумного Странника. Шорох опавшей листвы доносился даже из синих глубин, где он случался как бесконечный мотив едва различимого клавесина. Клавиши-листья терзали струны течения на черном илистом дне, ярко украшенном золотом скромного северного «эвкалипта» – кустистой маленькой козьей ивы, так полюбившей влажные берега, превращая их порой в живые остроконечные арки.
В одном из подобных местечек русалки искусно переплели всю лозу, полностью скрыв от человеческих глаз маленький островок под ажурным узорчатым сводом. Никому не дано было узреть сей хитроумный зловещий орнамент, похожий и на арабскую вязь, и на дьявольскую паутину из жуткого потустороннего алфавита. Бесконечное, протекающее в заданном ритме движение стройных узоров, созвучное музыкально Гению этого дикого места, состояло из геометрических, каллиграфических и растительных элементов, и созидалось волей спонтанно… на основе точного математического расчета – так, если бы Некто открыл единую формулу сущего, найдя логику в хаосе и просчитав Замысел самого Творца.
Кружева озорной чуроты* буквально бросались в глаза, – поразительно было, что он их раньше не видел.
Воздух замедлился и загустел, словно холодный ликер. Странник почуял запах «бесстыдницы», что сбрасывает свои одежды, движимая жаром под кожей*. Аромат эфирного масла тоненьким ветерком просочился извне, разбавляя экзотикой и неуместным теплом скромное благоухание приполярной незатейливой осени.
Страннику робко подумалось, что благовоние послано кем-то… с тем, чтобы порадовать духов и его самого. Привиделись даже виновные в этом камедистые деревья – величественные, обнаженные и успокаивающие.
Янтарный вечер слегка потемнел, и на рдеющем едком небе вспыхнул самый нескромный бриллиант звезды-преисподней – Венеры. Прохладно-сияющая снаружи, огненно-яростная под покровом гламура, прекрасная планета любви блестела ярко и близко – словно в волшебном видении.
По времени посетив небосвод ранее своего часа, она и творила этот приятный сумрак, превращая своим томным сиянием солнечный свет во тьму. Венера, искрясь, отражалась в покрытой серебряной рябью, мелодично и нежно звенящей поверхности ручейка. Проекция небесной блудницы была отнюдь непростой – она проникала сквозь наполненную росой, тончайшую паутинку, сплетенную на окошечке-арабеске орнамента ажурного купола. Изображение туманного божества казалось великолепным, большим, но расчерченным четкой линией зловещего колдовского пентакля.

Услышав внезапный всплеск, Странник вплотную приблизился к этой чудесной беседке, страстно желая узреть хоть одну запредельную гостью, но видел только лишь их чуровское искусство и слышал их голоса. Звучали они нежно, хрустально, лаская душу приятными до сладостной боли, завораживающими нотами и гипнотическими интонациями.
Игнорируя стоящего у шатра забавного гостя, русалочки говорили о нем же. При этом разум очарованного скитальца, едва запечатлев мгновение каждого мыслеобраза, хранящего в себе новый стишок, тут же с ужасом рассыпался на части мозаикой бьющегося стекла. Представив себе лонгальеров, движущихся позади и пожирающих эти осколки, Сергей ужаснулся. Ему показалось даже, что он слышит хруст множества острых зубов, грызущих стеклянные фрагменты своего недавнего прошлого. Но позади не было никого…

— Вчерашний
— День
— Никто
— Не
— Съел
— Он
— Призракам
— Достался
— А тот
— Кто
— Выйти
— Не
— Успел
— Навечно
— В нем
— Остался, – сказали русалки на свой обычный манер.

— Простите, но вся эта муть
Попахивает бредом;
И сомневаюсь я чуть-чуть,
Что вторник встречу в среду.
С материи снять нелегко
Скорлупку-оболочку;
Не существует ничего
Вне времени, – и точка, – комментировал Странник.

— Он
— Нас
— Слышит?
— Вот
— Дела…
— Пенисы
— Кривые.
— Ведьма
— В оборот
— Взяла, –
— Помнит
— Дни
— Былые, – расхохотались русалки.

— Вас не вижу ни одной, –
Только ваши знаки.
Дела плохи с головой, –
Днем хожу во мраке, – с досадой сказал Сергей.

— Ты
— Присядь
— На
— Островок
— Рунце
— Золотое –
— Ароматный
— Табачок, –
— Зелье
— Непростое, – туманно прочирикала чурота.

— Ничего не понял ведь…
Дурень. Ну и ладно, –
Все равно тут потрындеть
С вами мне приятно.

Очень хочется взглянуть
Мне на вас, девчонки;
Только грез боюсь спугнуть
Призрак этих тонкий, – сказал Шут шутовкам, снимая ботинки, – иначе, как по воде, на островок было не перейти.

— Ног
— Нельзя
— Не замочив,
— К нам
— Сюда
— Добраться.
— Но,
— Тебя
— Заполучив…
— Можем
— Постараться, – с этими словами русалки развратно захихикали, но потом внезапно умолкли.
— Видел
— Как-то
— Госпожу
— Ты уже
— Однажды;
— Приближаясь
— К миражу,
— Лишь
— Усилишь
— Жажду, – сказали русалки как-то хитро-настораживающе.

Вода оказалась совсем ледяной, но ноги горели, а поросшее мягкими водорослями дно ручья ощущалось, как нечто очень нежное и приятное.
Выбравшись на островок, Странник достал остатки пахнущего медом барского табака и, набивая трубку, задумался: «Босые ноги, ручей… Все выглядело, будто ключи. Это уже происходило с ним, только немного иначе. Он вспомнил отрывки своей памятной встречи с первой из женщин и то, как русалка, откинув назад свои волосы, посмотрела ему прямо в глаза.
Бездонные глаза-озера, смотрели на него тогда пристально, холодно и коварно. Было в них нечто непостижимое, запредельно-тоскливое, пугающе, настораживающее и притягивающее одновременно, способное свести с ума. Умные глаза изощренного демона на прекрасном девичьем лице».

— Мне нельзя с ним встречаться –
Гостем древней земли.*
Но ты можешь остаться
Тут пока… Отдохни.
Говорить долго очень
Будет Узир с тобой;
Ждут бессонные ночи, –
Диалог несмешной.
Я тебя подготовлю –
Лишь коснусь твоих глаз…
Брось камзол в изголовье.
Сделай ложе для нас, – раздался в голове Странника знакомый потусторонний голос.

От неожиданности парень опешил, – русалка стояла прямо перед ним, сияя глазами, похожими на совиные. Выглядела она совсем настоящей.
Странник протянул руку и прикоснулся к прохладной коже, – она была очень мягкой, живой, но совсем не такой, как кожа живых людей или покойников, – несказанно-приятной, неописуемо-нежной, мерцающей, наэлектризованной и магнетичной. Сергей поднялся и обнял запредельную гостью, утопая в ее глазах.
Прохладные губы ответили на поцелуй вкусом вина, опиума и блаженства. Запах моря переплетался с ароматом «Диора» в ее волосах, а бархатные изящные ручки проникли уже под рубашку, лаская парня и впитывая его тепло. Сергей делился своей энергией с дивой стихии, и та с радостью принимала его драгоценный дар, даруя в ответ свою инфернальную прелесть. Неважно, сколько девичьих душ впитала в себя королева русалок, но в ней будто сосредоточилась вся в мире женственность, все обаяние и сладострастие мира.

Пусть останутся маленькой тайной самые сокровенные подробности этой трепетной встречи. Тронутый до самых темных уголков своего странного сердца, счастливый обессиленный парень уснул, обнимая неземное создание. Русалка лежала у него на груди и мило мурлыкала. Да, она была неземной, запредельной, но отчего-то… теперь очень родной – такой теплой и желанной, будто маленькая невинная нимфа, а выглядела почти как обычная красивая девушка. Когда же и она уплыла в царство своего морского Морфея, то подарила Страннику сон, представ ему на мгновение в образе Мирамы фон Кримс.

Белая королева усадила гостя на краю отвесной скалы и заставила смотреть его в непроглядную тьму каменной бездны. Вскоре во тьме вспыхнули огни светлячков; они летали, двигаясь все быстрей и быстрей, и очерчивали окно в иное пространство. За этим окном горел огнями ночной город Лас-Вегас, кипела бурная жизнь. Одна из улиц приблизилась, открывая четкую панораму, а добрый, несколько хриплый голос нашептывал, словно из книги, слова: «О ночь, блаженное, таинственное, благословенное ангелами Преисподней дивное время, когда рожденная в диком и вольном Хаосе, гордая богиня Никта окутывает благодатью ее спесивых детей, усеивая свой след туманом и звездами; время, когда Геенна и Ассия, подобно любовникам, встречаются в темноте, скрывающей их приблудный союз; часть нашей жизни, таящая в себе все то, неведомое и обычно неосязаемое – те страхи и тайны, что мы всеми силами стараемся не признавать. Ночь – живописная пора хищников, сумасшедших, поэтов и тех, чей подлунный хлеб нельзя добыть ясным днем. Ночные бабочки, сияющие, словно блесны, грабители, кабачные ловеласы, наркоманы и ведьмы, клубная молодежь и просто, дорогие нашему сердцу маньяки – все они полноправные хозяева ночи. Но и для них порой выпадает шанс стать жертвами и добычей».

Трое молодых известных бандитов – прокачанные, холеные, одетые с иголочки и уверенные в себе красавцы, не знающие слова «нет» в этой жизни, сидели в Vip комнате ресторана и несколько брезгливо посматривали на стриптизерш. Они уже успели отшить двух или трех дорогих проституток, решив, вероятно, что за такое бабло можно получить «свежачок», или же претендовать на нечто более экзотичное. Их лица оживились во мгновение ока, а хищные глаза загорелись огнем, как только в зал вошла дьяволица Люсильда.

Изо всего гардероба Эльвиры она смогла выбрать для себя лишь маленькое бордовое платье, рубиновые же серьги и крестик из черного серебра, с такими же камушками. Эксклюзивные алые туфельки от Mai Lamore, за несколько тысяч евро, Люси «приобрела» по дороге.
Взглянув на шикарную троицу, таинственная демонесса приветливо улыбнулась, но тут же опустила глаза и заняла один из свободных столиков.
Далее – как по нотам, – на ее столе появилась бутылка «Кристалла». Еще чуть позже – она уже весело щебетала в обществе шикарных бандитов, очаровав их с первой минуты.

— Я должна заехать к подруге и занести ей этот пакет, – сказала Люси своим кавалерам нарочито нетрезвым голосом, забираясь в «Импалу».
— А она такая же красивая? – спросил один из парней. Нетрезвость и вседозволенность затмили ему глаза, не дав даже намека на то, что такой женщине место скорей на олимпе, нежели в бандитском старом прокуренном «Шевроле».
— Да получше будет и почище, чем те бабочки из кабака, что жаждут теперь моей смерти, – рассмеялась в ответ дьяволица.
— С нами можешь никого не бояться, – сказал самый угрюмый из бандитов, нажимая на газ.
— Я это учту, спасибо. Но вот, вам – следует бояться меня, – полным таинственности голосом произнесла Люсильда, подняв одну бровь и облизнувшись.
— Думаю, что мы это уже поняли, – усмехнулся тот, что был понаглее, оборачиваясь с переднего сидения. – Так что, едем за подругой?
— Поехали, – весело ответила Люси, – принимая от сидящего рядом скромняги блант
с марихуаной.

******

— Одевайся, карета подана. Хватит киснуть в собственном соку, – сказала Люсильда и бросила на кровать пакет с новой одеждой.
— Выглядишь потрясающе, – ответила сонная Элли, вытряхивая содержимое большого фирменного пакета. – Грабанула бутик и ювелирный?
— Зачем? Смертные сами все отдают, стоит нажать на нужную кнопку.
— Научишь меня?
— Когда будешь готова, знания придут к тебе, – ответила дьяволица, приближаясь к Эльвире, надевающей ажурные трусики, и, надрезая острым осколком фужера запястье. – Пей, это тебе сейчас просто необходимо.
Девушку не пришлось долго упрашивать – едва попробовав на вкус крови запредельного существа и поняв ее силу, она жадно прильнула к запястью инфернальной подруги.

Бандиты уже начали волноваться, когда из дома вышли две потрясающие женщины. И было в их сияющем облике нечто такое, чего никогда не увидишь в глазах домохозяек и дешевых обдолбаных шлюх. Настоящая страсть, настоящая похоть, сила ведьм, жажда крови и охотничий инстинкт светились в глазах этих валькирий, делая их неотразимыми для воинов и глупцов, художников и сумасшедших.

Переглянувшись, Люси и Элли с двух сторон сели на заднее сидение просторной «Импалы», зажав самого скромного из бандитов в роковые тиски. Едва лишь машина тронулась, ведьмы принялись играть со своею добычей, будто две знойные сиамские кошки. Эдгар не успел и глазом моргнуть, как лишился галстука и ремня, как вскоре у него были расстегнуты все, до единой пуговицы…
И вот – он уже ощущает острые ногти на своей волосатой груди. Потом нежные женские руки скользят все ниже, нащупывая в трусах его замечательный инструмент, слегка испуганный и не готовый пока к использованию. Одно мгновение – и член в руках Люси, растет, наливается силой, как некий фантастический гриб; другое, – и Элли, неведомо как, изогнувшись, смело берет его в рот, с каждым движением погружая все глубже.
Загородное шоссе, скорость сто двадцать миль, – обе дамы, разыгравшись, ласкают фаллос счастливчика, облизывая шустрыми язычками его разбухшую до предела головку… но, не дают парню кончить и, время от времени, увлеченно целуются между собой.
Эдгар начал сопеть и подрагивать, а сидящий за рулем Битлджус, ( Чаще – просто Битл или Джус), интересом наблюдал за происходящим в зеркало заднего вида, поглядывая на дорогу лишь время от времени. Его сосед по прозвищу Угрюмый Мик старательно раскуривал косячок и тоже созерцал красочное волнующее шоу двух очаровательных ведьм.

— Держитесь! – неожиданно крикнула Люси, отталкивая Эльвиру.

Вовремя ухватившись за сидение спереди, та увидела, что посреди дороги на них несется огромный грузовик-лесовоз.
Водитель «Ималы» еле успел вырулить, – машина вылетела, словно с трамплина, в кювет и очень удачно приземлилась на какую-то песчаную насыпь.
Все обошлось, впрочем, вполне благополучно, если не считать парочки синяков Угрюмого Мика и того, что бедный Эдгар – так звали скромнягу, сидевшего сзади, – пробил головой лобовое стекло и напрочь лишился одного уха. Неизвестно, что именно он испытывал в роковой злосчастный аварийный момент, но его сперма обильно украсила панель приборов авто.
Остановив какого-то байкера и отправив несчастного, вместе с его ухом, в больницу, бандиты позвонили своим коллегам и, уже вскоре, прихватив с собою девиц, преследовали лесовоз на новеньком «Хаммере».

Пьяницу нашли в первой же придорожной забегаловке для водителей грузовиков. Чувствуя себя в полной безопасности среди шоферской «братвы», он безмятежно заглатывал рюмку за рюмкой и обжирался буррито.
Выманить его взялись дамы. Сняв лишние украшения, переборщив с помадой, распустив волосы и, накинув плащ, чтобы скрыть немного свою шикарную внешность, Элли быстро сняла деревенщину; а Люсильда, тем временем, разобралась с тремя придорожными проститутками.
Девицы сами набросились на нее, как вороны на кошку, желающую разорить родное гнездо, но, после недолгого разговора, мирно вернулись на свои «верстовые позиции».

Вскоре, перепуганный насмерть, обмотанный скотчем и слегка протрезвевший водитель лесовоза трясся в багажнике; дамы на заднем сидении пили шампанское, а довольные ухмыляющиеся бандиты курили травку и обсуждали планы на вечер.

— Что будет делать с трупом? Обламывает возиться самим, да еще и ночь нам, похоже, светит веселая, – спросил первый.
— Тебе решать, Битл, – ты старший, – Ответил Угрюмый Мик.
— Базара нет… Но вы с Эдгаром друзья, вроде как.
— Давайте, я предложу, – сказала Люсильда. – Чтобы не терять попусту время, привяжем его в лесу, отрежем ухо и прижжем рану, а сами повеселимся где-нибудь неподалеку.
— Я согласен, – ответил Угрюмый Мик. – А ухо пошлем Эдгару в баночке с виски.
— Мне, сволочь, не так этого идиота Эдгара жалко, как старушку «Импалу». У меня столько времени ушло на то, чтобы купить реально-действующую модель, а не перебранную русскими развалюху со свалки! Ну да черт с ним, – проворчал бандит и свернул на проселочную дорогу.
Битл, действительно, еле сдерживал слезы, – его любовь к братьям Винчестерам* выглядела довольно неоднозначно, да и внешне он очень походил на лосяру Сэма.

Вскоре они приехали на берег какого-то озера. Скамейки, беседка, шалаш, обложенный аккуратно камнями очаг- костровище, шоха*, полная дров – по всему было видно, что это место – пустующий ныне, заброшенный лагерь скаутов.
— У нас есть «Джонни Уокер», холодильничек пива, мясо для барбекю и целый урожай шишек из Амстердама. Устроим пикник с костерком? – спросил добродушный Угрюмый Мик женщин и Битла, тщательно обследовав взятый напрокат у друзей «Хаммер» модели Н3.
— Разводи костер, жарь мясо. И привяжите деревенщину к вон тому дереву, а все остальное мы обеспечим, – сказала Люсильда, словно Мамаша Баркер*. – Устроим мальчикам веселое рождество? – добавила она, обращаясь к Эльвире.
— Шоу будет улетным, – весело ответила Элли; она только что затянулась травкой и улыбалась теперь самой невиннейшей из улыбок.

Словно подстегиваемые невидимой плетью, парни бросились исполнять пожелания Люси; та же забрала самокрутку у Мика, включила магнитолу на полную громкость и принялась танцевать, увлекая за собой слегка прибалдевшую подругу. Пока мужчины привязывали к дереву водителя лесовоза, дамы танцевали какие-то странные сексуальные танцы, обмениваясь блантом.
В «Хаммере» оказалось все необходимое для загородного барбекю, – видимо его владельцы любили отдохнуть вдали от цивилизации и лишних глаз. Увидев на столике большой блестящий нож «Боуи», у Элли заблестели глаза. Взглянув на Люсильду, девушка прочла согласие в ее прекрасных глазах, взяла нож и, медленно танцуя под «Персонального Исуса» в интерпретации Мерилина Менсона, приблизилась к успевшему протрезветь водиле.

Рот дальнобойщика бандиты заклеили, в лучших традициях, скотчем. Да и сам он был упакован почти, как египетская мумия – так, что оставался недвижим. Поэтому Эльвира без труда осекла скулящему пьянице уши, нанизала их на срезанную тут же ветку омелы и принялась жарить в костре.
Опешившие от таких странных движений бандиты, переглянулись и дружно приложились к шотландскому виски. Тем временем Люсильда уже вытаскивала из костра раскаленную монтировку. Водитель грузовика еще немного поскулил от оказываемой ему медицинской помощи и потерял сознание.

— Я в отлучусь в кустики, – чирикнула демонесса и отошла в лес. Чем она там занималась на самом деле – история умалчивает.

Вернувшись, Люси застала сцену, заставившую ее еще больше развеселиться, – бандиты, выпучив глаза, смотрели на Элли, а та, с ангельским выражением лица, аппетитно хрустела прожаренным ухом.

— А что такого? Мы у дяди на ферме всегда жарили свиные уши, – сказала она, невинно пожав плечами, и вновь принялась за свое лакомство.
— Ну что, поросята, пойдем – искупаемся? – вдоволь насмеявшись, как-то неоднозначно предложила Люсильда и незамедлительно скинула платье.
Вскоре к ней присоединилась Эльвира, а вслед за нею и Битл с Миком, решившие вдруг, что им невероятно повезло встретить таких сногсшибательно-красивых веселых и тронутых на голову, бесшабашных девчонок.

Вода в озере оказалась на удивление теплой и нежной, темной – словно южная ночь, ласкающей и эротично-приятной – будто восточная сказка. Обнаженные Эльвира и Люси стояли рядом, зайдя в нее по самые плечи. В серебряном манящем свете Луны на фоне отражении звезд они выглядели будто наяды.

— Земные женщины не могут быть столь прекрасны. Русалки, нимфы, богини…

Я в этот чудный миг мгновению скажу:
«Продлись ещё, постой, ты так прекрасно!» –
Обеим вам теперь принадлежу;
Вся жизнь до этого моя была напрасной!
Пусть этот сон случайный – сущий Ад,
И упадут на башне даже к Черту стрелки,
От вас, валькирии, и смерть принять я рад!..
Хоть само время остановится навеки! – неожиданно выдал Угрюмый Мик. – Где-то глубоко внутри ушлый бандит и убийца оставался неисправимым поэтом, и теперь его темная душа воспарила, ибо не была скована подавленной ведьмами волей.

Дамы переглянулись, обнялись и принялись целоваться; причем делали это так самозабвенно, артистично, красиво и увлеченно, что у парней, наблюдавших за ними, незамедлительно возникла эрекция. Женским чутьем почувствовав, что «поросята» готовы, ведьмы на миг разомкнули магнетическую цепь сладострастия и поманили к себе тяжело дышавших мужчин.

******

— Пьют, как верблюды, – усмехнулась Эльвира; она уже начала понимать, что их спутники – просто скот, – и, не стесняясь, говорила о них в третьем лице.
— Им это нужно, поверь, – с иронией в голосе ответила Люси. – Ну что, мальчики, напузыкались? Теперь будьте готовы взорваться, и угостить нас как следует.

С этими словами дьяволица подошла к наглому некогда Битлу и, ткнув его пальцами своей точеной ножки в лицо, повалила на спину. Бедняга повиновался беспрекословно и даже попытался слизнуть прилипший песок с пальчиков и педикюра, а Люсильда лишь рассмеялась и, оседлав его, кивнула своей подруге.
Последовав ее примеру, Элли ощутила себя настоящей хозяйкой жизни, вершащей свое правосудие и ветреной амазонкой одновременно. Вместе со своей наставницей они скакали верхом на членах лицом к лицу, глядя в глаза друг другу. В какой-то миг все вокруг для них вдруг исчезло. Затем вернулось, но… словно в ином отражении, – время остановилось, а мир поплыл, словно часы Сальвадора Дали.

Эльвира очнулась только тогда, когда почувствовала, что вдоволь напилась крови из надрезанной вздувшейся вены на шее члене Угрюмого Мика. Где-то неподалеку, возвращая ее к реальности, вспыхнул огонь, – пламя пожирало останки Битлджуса и, еще не вполне мертвого, водителя лесовоза.

— Как самочувствие? – спросила окровавленная и довольная Люси; она будто вышла из пламени, и протянула руку Эльвире.
— Я счастлива, – ответила Элли, закрыла глаза и улыбнулась, увидев все локации со стороны. Сцена, в которой она участвовала, была достойна хорошего фильма про Дракулу.
— Вот, и замечательно. Пойдем, искупаемся, потом допьем вискарик у костерка, обсохнем и отвезем гостинец в больницу, – сказала дьяволица, показывая Элли банку, в которой плавали чьи-то глаза.
— Деревенщина, – усмехнулась Эльвира. – Эдгару недолго придется радоваться трофею? Он же нас видел…
— Ты умница, – ангельским голоском ответила Люси и потащила подругу к озеру. – Но не стоит слишком драматизировать. Его ждет счастливая, полная красочных видений жизнь в загородном домике у реки. Друзья подумают, что он спекся. О нас же Эдгар даже не вспомнит.

Девушки обложили труп Мика дровами, полили бензином, оставив чуть-чуть на дорогу, подожгли его и направились к озеру. Они еще долго смеялись, плескались в теплой темной воде, смывая сперму и кровь; брызгались, резвились и хохотали, как маленькие девчонки… озаряемые алым светом больших погребальных костров.

***WD***

* Бесстыдница – эвкалипт. Называют так за то, что он сбрасывает кору. Еще Бесстыдницей называют Венеру за то, что она первой появляется на небе, потом неизвестно, где шарится и уходит последней.
* Чурота – славянская нечисть.
*Речь идет о сериале «Сверхъестественное», который выйдет куда позже, тех событий, что происходят со Странником. Весь сериал пронизан… скрытым гомосексуальным подтекстом.
* Мамаша Баркер – прозвище матери нескольких преступников-братьев из так называемой «банды Баркеров-Карписа», имевшей большую известность в США в начале 1930-х годов. (Помните песенку группы Boney M «Ma Barker»?) В первой половине XX века считалась лидером, «мозговым центром» банды и жестокой преступницей, однако впоследствии, уже с 1970-х годов, некоторыми историками преступности были высказаны серьёзные сомнения относительно её реальной роли в банде.
*Шоха – в данном случае – навес над дровами (сарайчик без стен. В лексиконе же чуроты… у этого слова много значений и производных.

******