Грибной дождик

Глядя на дождь в окне, Лейла поежилась. Чашка горячего шоколада с трехсотлетним пряным пиратским ромом навеяла сладкие грезы, но не согрела так, как хотелось бы.
Бочонок долгие годы путешествовал по морям на корабле знаменитого Генри Моргана* в его личном запасе и навевал мечты о невероятных приключениях, жестоких битвах и, конечно же, развлечениях. Ко всему прочему, ром вобрал в себя не только пиратскую удаль, но и ту сексуальную энергию, которую им приходилось сдерживать в долгие месяцы странствий.
Хотелось унять эту страсть, но сидя дома… Лейла могла, конечно, позвонить в колокольчик и приказать позвать парочку горячих парней, но все это было не то.

— Все надоело, – капризно вздохнула дьяволица и вылила остатки шоколада в горшочек с цветком.
— Позволите дать вам совет? – учтиво спросил старый дворецкий, с пеленок прислуживающий своей в меру взбалмошной госпоже.
— Я и забыла, что ты разговаривать умеешь, – усмехнулась Лейла. – Продолжай, раз уж начал.
— Если вы поделитесь частичкой своего опыта с юной особой, то сами сможете открыть для себя нечто новое. Поверьте мне, – это приятно. Станьте наставницей, и скука покинет вас, но придет интерес бытию. Даже нечто изведанное покажется вам новым и занимательным.
— Мудрая мысль. Пожалуй, я позволю тебе чаще открывать рот.
— Благодарю, госпожа.
— Вели-ка послать за той дерзкой пигалицей, любительницей снов наяву.
— Вы говорите о Люсильде?
— Да, о ней. Пусть пошлют за Люсильдой и седлают коней. Встретимся с ней воочию. Я хочу прокатиться в грибной лесок. Давно не осматривала наши угодья.
— Как прикажете.
— Принеси мне ликер и мороженое. И пусть после обеда кончится дождь! – Лейла надула губы и отвернулась к окну. На лице ее блуждала таинственная улыбка.

После обеда дождь кончился. О том, сколько душ за это пришлось заплатить жрецам, история умалчивает. Когда, поигрывая хлыстом и мурлыча себе под нос какую-то песенку, Лейла вышла во двор, то она увидела двух оседланных великолепных скакунов и сияющую от счастья юную дьяволицу.

— Ну что ж, по коням, – почти сухо скомандовала наставница, запрыгивая в седло.

После полуторачасовой бешеной скачки Лейла наконец-то остановила коня и оглянулась. К ее приятному удивлению, ученица почти не отстала.
— Похоже, из тебя выйдет толк, – сказала дочь Лилит, улыбаясь.
— За вами, – хоть на край света, – ответила девушка, и тут же слегка смутилась банальности своих слов.
— Занимательно. Но слишком много не льсти. Не люблю приторные лакомства.
— Честно говоря, я тоже. Но как-то само получается. Я, как бы, пытаюсь ухаживать…
— Не стоит. Ты получишь желаемое и даже больше. Но, если хочешь со мной подружиться, то будь умней, сильнее и сдержанней, оставаясь при этом собой. Тут рядом. Поедем медленно через лес.
— Где это мы? – заулыбавшись, спросила Люсильда, когда они выехали на полянку, сплошь усеянную самыми разнообразными по величине и расовой принадлежности мужскими достоинствами.
— Это лес грибов-фаллосов, – ответила, лукаво улыбаясь, Лейла. – На вид и на ощупь они совершенно неотличимы от настоящих членов, – даже температура приемлемая. Вот, разве что, больше размером. Впрочем, – тут ассорти, – любые на выбор. Они шевелятся, подрагивают, становятся мягче иль тверже… В общем, ведут себя совсем как живые. Лучше живых.
Грибы эти растут не только в тени деревьев и на полянках, подобных вот этой. Если молодой крепкий гриб хорошенько потрогать, то он брызгает белой густой наркотической жидкостью, похожей на сперму. Старые же достигают поистине гигантских размеров – до пяти футов в длину, – и извергаются сами, как бешеные огурцы.
Когда их споры попадают на стволы деревьев, скалы или шкуру животных, то они мгновенно прорастают и пускают свои нити вглубь плоти, образуя симбиоз с существом, растением или крестражем. Поэтому в грибном лесу фаллосы часто украшают деревья, камни и даже спины животных. Один такой дикий жеребец с прекрасным членом на изящной спине, был недавно пойман лесничими и продан за кругленькую сумму.
— Не верю, что ты упустила этого жеребца.
— Покупатель действовал через подставных лиц. Мне так и не удалось заполучить эту занимательную игрушку.
— Эх, жаль, – мечтательно произнесла Люси. – А я бы прокатилась на двух-трех грибочках, понежилась бы на полянке, предалась эйфории… если бы их семя не было таким… плодовитым.
— Опасаться следует только старых перезревших грибов. Видишь, – вон тот уже сгибается под собственной тяжестью, – Лейла хлыстом указала на метровый, склонившийся над кочкой гриб-фаллос.
— Да, вижу, – Люси остановила коня и с удивлением стала наблюдать, как спешившаяся Лейла подошла к грибу.

Уверенным движением дьяволица схватила гриб руками в перчатках, будто большую толстую змею, ниже головки. Выглядело это так, словно она намеревается задушить дикий лесной фаллос. Почувствовав, что сопротивление сломлено, Лейла хищно улыбнулась, и направила гриб на свою спутницу.
Глаза Люси округлились от страха. Она натянула поводья, готовая ко всему. Лейла рассмеялась, отогнула напряженный ствол к дереву и ослабила хватку. Спустя мгновение мощная струя спермы изверглась из гриба и, попав на дерево, зашипела на нем, будто жгучая кислота.

— Утром споры уже прорастут, и через день ты могла бы приехать сюда, отведать салат из молодого грибочка, – сказала Лейла, развратно улыбаясь. – Изысканное лакомство с легким тонизирующим эффектом.
— К чему ждать завтрашнего дня, когда уже сейчас перед нами целая поляна наслаждения? – голос Люсильды немножко подрагивал, но она знала не понаслышке, что страх, как правило, всегда предшествует новому сильному и необычному удовольствию.
— И то верно. Привяжи коней к дереву и присоединяйся, а я пока кое-что разыщу.

Лейла начала внимательно исследовать ближайшие кочки, а ее юная спутница послушно спешилась и привязала коней.

— Что ты ищешь? – спросила она Лейлу.
— Иди сюда, посмотри, – ответила дьяволица, раздвигая траву.
— Грибочки, – произнесла Люси так сексуально и так манерно, что Лейла невольно заулыбалась и стрельнула глазами.
— Не простые грибочки, – сказала она, прикусив губу. – Эти маленькие мерзавчики всегда растут рядом. Сведущий знает, как их нужно использовать.
— Сведущий знает, а ведьма ведает, – прошептала Люси так, словно уже находилась под кайфом.
— О, да я вижу – ты уже ела нечто подобное, – прищурилась Лейла. – Что ж, так даже лучше. Но эти грибы действуют совершенно иначе, если употребить их тут, перед нашей забавой.
— И сколько надо их проглотить?
— Поляна сама даст тебе столько, сколько необходимо. Просто расслабься и оглядись вокруг.

Люси отошла немного в сторонку и тут же увидела на большой кочке новую молодую семейку грибков-зонтиков. Одиннадцать штучек – таких розовых и аппетитных, словно пищащих: «Съешь меня». Почувствовав себя на мгновение Алисой в стране чудес, Люсильда проглотила грибы и оглянулась вокруг в поисках Лейлы. Увидев свою наставницу раздевающейся возле коней, она поспешила последовать ее примеру.

— Не против, если сперва мы слегка разогреемся? – спросила дьяволица свою молодую подругу.
— Веди меня, – прошептала Люсильда.
— Ты вся дрожишь. Не бойся. Это грибы начинают действовать. Пойдем, приляжем на травку. Я согрею тебя.

— Эта трава такая мягкая. Она живая и теплая, как шкура огромного зверя, – бормотала Люси, млея от прикосновений и ласок Лейлы.
— Грибной лесок принял тебя. Смотри, как они к тебе тянутся. Еще немного, и ты будешь готова отведать свой первый гриб-фаллос.
Голос Лейлы стал грудным, бархатным, низким, невероятно возбуждающим и приятным. Каждое ее слово пронизывало тело Люси, как медленный разряд электричества.

Дрожь превратилась в вибрацию контральто. От мозга по позвоночнику, через все ответвления нервной системы, живой ток находил резонанс своим мелодиям в каждой клеточке ее тела. И все тело звучало в унисон с этой дьявольской музыкой, трепеща ноющей непреодолимой похотью глубоко между ног.
Когда пальцы Лейлы проникли туда, Люси изогнулась и крикнула. Она упала на спину и чуть было не отключилась. А вскоре, нащупав рядом рукой твердый, но нежный гриб-фаллос, неожиданно для себя принялась делать минет, чувствуя, что вокруг все начинает меняться. Оторвавшись от такого приятного на ощупь языка инструмента, дрожащего и готового освободиться от напряжения, Люси огляделась вокруг.

Один за другим на поляне возникали мужчины. Хрупкие красавцы-модели и большие атлеты, брутальные мачо и женоподобные уни, полные шарма шпионы и длинноволосые бродяги-стрелки… Бледные и загорелые, покрытые шерстью и безволосые… Самцы разных типов – все, кто когда-то вызывал у нее интерес, все, о ком она грезила, мастурбируя в одиночестве иль отдаваясь надоевшим любовникам, находились теперь у ее ног, готовые выполнить любое желание, каждую прихоть. Казалось, что нужно лишь захотеть, – и декорации-видения станут явью.

Видя, что Лейла стонет, предаваясь грезам, в объятиях двух чернокожих атлантов, Люси не растерялась. Словно ища защиты, она села на готовый уже взорваться небольшой гриб, который только что сама довела до изнеможения, и позволила ему оросить свое лоно, то напрягая, то ослабляя натренированные мышцы влагалища.
Когда первая горячая струя спермы растеклась внутри, девушка почувствовала что-то неладное. Ее тело потеряло часть веса, перед глазами вспыхнули разноцветные искры, а в ушах заиграла какая-то безумно-красивая мелодия. Оргазм, усиленный в десять раз наркотическим действием грибного сока, длился так долго, что Люси не выдержала, и потеряла сознание.

Вновь очнувшись, она сразу же ощутила на себе нежные прикосновения холеных, но сильных мужских крепких рук. Кто-то заботливо и аккуратно перевернул ее лицом вниз, смазал спину и ноги чем-то очень приятным и принялся делать массаж. Как не старалась, Люси не могла понять, сколько человек теперь гладят и ласкают ее, но это было настолько приятно, что ей оставалось только получать удовольствие и постанывать.
Вскоре усталость и опьянение покинули девушку, сменившись бодростью и новым, всепоглощающим желанием секса.

Стоило сказать себе в глубине души «Да», как Люсильде привиделась сцена из порнофильма, к которому она отнеслась когда-то с должной долей иронии и скептицизма. Но теперь героиней являлась она сама, и ей представился случай попробовать все без риска и унижения.

Меняя партнеров через каждые пять минут, прилежная ученица Лейлы перепробовала все и всех. Она принимала по два и по три члена сразу, давала поставить себя в такие позы, которые ей и не снились, упивалась спермой, кусалась, царапалась, визжала, скулила, стонала, смеялась как сумасшедшая, плакала, выла, словно волчица…

А потом появился он – могучий красавец атлант с голубыми глазами и золотой короной на лысой голове. «Сам король грибного леса пожаловал на встречу с тобой», – раздался в голове Люси заискивающий старушечий голос.

Не говоря ни слова, король взял ее на руки и отнес на неведомо откуда взявшуюся кровать с балдахином. Увидев его большой фаллос, Люси хотела было уже убежать, но лесной властитель, легко справившись с сопротивлением, смог войти в нее без помощи рук и тут же заполнил всю, до отказа.
Спустя мгновение боль сменилась безумным удовольствием и, впившись ногтями в мускулистые руки своего палача, девушка начала требовать продолжения, повторяя одно лишь слово: «Сильнее!»

Люсильда стала тигрицей, диким зверем, адским яростным монстром, словно обезумевший от желания дух вселился в ее прекрасное тело и готов был пожертвовать жизнью ради наслаждения плоти. Король разошелся. Вскоре он уже входил в нее «в полный рост», каждым новым движением увлекая все дальше и дальше от насущной реальности, поднимая на самую вершину блаженства. Дьяволица чувствовала, что сходит с ума…
Все вертелось, кружилось, плыло куда-то в розовом звенящем тумане. Казалось, что не будет конца этому странному безумному наслаждению, но он, все же, настал.

Достигнув пика, юная демонесса воскликнула и полетела. Она почувствовала, что стала вдруг паутинкой, которую уносит все выше и выше поток теплого восходящего воздуха. И, пока не наступит зима, ей не вернуться на землю. Только став одной из снежинок, она медленно упадет вниз и растворится, затеряется среди миллионов таких, как она… Таких одинаковых и неожиданно-разных. А если кто-то возьмет ее на ладонь, то она растает и вновь воспарит вверх, маленьким невидимым облачком…

— Я снежинка.
— Снежинка, снежинка, – ласковый голос Лейлы доносился откуда-то издалека вместе с заунывною вьюгой.
— Ты эхо?
— Я снежная королева и я приказываю своей снежинке открыть глаза.
— Я не хочу таять.
— Если не хочешь таять, то встанешь и пойдешь со мной.
— Хорошо, я только досмотрю сон.
— Открой глаза.

Люси почувствовала, что начинает замерзать. Она шла сквозь снежный буран в тоненьком летнем платье. Холодный колючий ветер пронизывал ее тело до самых костей. Не в силах больше идти, она упала, но снег не таял под ней. Холод пронизывал ее, проникая все глубже и глубже… в самую душу.

— Ты как ледышка.
— Я снежинка.
— На самом деле сейчас тепло. Если хочешь стать настоящей девочкой, то просто пойми, что это сон, и перестань мерзнуть. Это сон.
— Это только лишь сон…

Люси взяла снег в ладонь и поняла, что он совсем не холодный. «Я сейчас действительно сплю, а значит, могу делать все, что мне заблагорассудится!», – мелькнула догадка у нее в голове. Встав на ноги, она развела руки, как крылья, и взмыла вверх.

— У тебя недостаточно опыта, чтобы летать в моих снах, – раздался чей-то зловещий бас.
Внизу стоял лысый лесной король, и натирал тряпочкой свою золотую корону. Люсильда почувствовала, что падает и проснулась.

— Ну, наконец-то! – обрадовалась Лейла. – А то, я уж думала оставить тебя тут до завтра.
— Ты хотела бросить меня одну?
— Я думала, что ты уже не вернешься, – пожала плечами Лейла. – Пойдем, умоешься. Тут неподалеку ручей. Ты вся перепачкалась в грибном соке.
Лейла рассмеялась, а вслед за нею заулыбалась и Люси, мгновенно вспомнив все, что с нею случилось. Потрогав себя между ног, она вздрогнула и издала жалобный стон.
— Это было на самом деле? Черт, я снова кончила.
— Пошли умываться, милая нимфоманка. Скоро закат, а из этого леса можно выбраться только верхом.
Люсильда поднялась и, слегка пошатываясь, пошла по тропинке вслед за своею наставницей, любуясь на ее силуэт, гордую осанку и походку, от которой вскипает мозг.
— А если бы я умерла? – спросила юная дьяволица, с удовольствием поливаясь водой из берестяного ковшика.
— Думаю, ты была близка к этому, – ответила Лейла. – О смерти размышляй сама. Мне почему-то не хочется. Я живу для того, чтобы получать удовольствие, а получаю удовольствие от того, что живу полной жизнью.
— Хорошо, буду думать о смерти одна, – несколько наигранно, с грустью произнесла Люсильда.
— Дурочка, – усмехнулась Лейла, и облизнулась, хищно глядя на замерзшие молодые груди своей ученицы. – Еще успеешь встретить своего всадника на бледном коне.
— О чем это ты?
— Забей. Это из одной глупой сказки.

***WD***

*Генри Морган – один из самых известный и, пожалуй, самый успешный пират в истории. После ареста английской короной и показательного суда на Ямайке… стал вице-губернатором этого острова, а также главнокомандующим его флотом и армией. Скончался в 1688 году и был с почестями похоронен в церкви Порт-Ройала. Через несколько лет Ямайку сотрясло катастрофическое землетрясение, а могилу Моргана таинственным образом смыло в океан.

******

Данный текст является эпизодом «Ев. от Лейлах». 

Евангелие от Люсильды

Глава 1. Возвращение в черный вигвам

Молодой, худой, высокий и, какой-то слегка малахольный молодой человек взглянул на себя в запотевшее банное зеркало. То, что прежде являло собой прическу «а ля дикобраз», теперь благополучно умещалось в небольшом кудрявом хвосте, стянутом на затылке резинкой из велокамеры. Блеснув лезвием опасной бритвы, парень отрезал никчемный теперь, по его мнению, балласт – лишнее напоминание о прошлом, несбыточном бреде, – сверкнул дикими блестящими глазами и сам себе ухмыльнулся.
Вздохнув, с легким сожалением, облегченно, Сергей открыл деревянную крышку и зачерпнул воды из парящего огромного казана, что был хитро вмурован в старую кирпичную печь. Постирав трусы, шалопай повесил их на гвоздик в парилке. «Пока буду париться – высохнут», – благоразумно решил он, замачивая в тазике березовый веник. Еще один, пихтовый, томился на полке, источая аромат эфирных дурманящих масел. Лесное благовоние умиротворяло дух, облагораживало баню, но, в то же время, навевало тоску, пробуждало загнанные в темный угол души воспоминания, желания и стремления.
Желания – вновь увидеть Люсильду и испытать неведомое прочим, неземное блаженство; вернуть безумные сны с открытыми глазами и заблудиться в лабиринтах прекрасного, но жутковатого зазеркалья.
Стремления – опять стать другим, путешествующим между мирами неприкаянным странником, вернуться на этот тернистый неведомый путь, достигнуть чего-то… хоть и не вполне ясно, – чего… А затем – снова двигаться дальше, – расти духовно, познавая миры. Ибо не существует предела для страждущего объять необъятное. Но, главное, на сегодняшний день, – вынести в этот мир хоть частицу того, что доступно ему одному в запределье и недосягаемо здесь. А может, и самому стать реальным в иной, парадоксально-невероятной, населенной призраками и окутанной, словно туманом, видениями, неординарной реальности – обрести там себя, занять свое место.
Похоже, правда, что последнее требовало принести в жертву, если не жизнь, то разум, – уж точно, сделавшись практически умалишенным, непригодным для нормального существования в обществе, напичканным лекарствами шизофреником. И это являлось немаловажным сдерживающим фактором; ибо присутствовала в разуме познавателя лишь слабая, подверженная критике материализма, робкая вера, но не было вовсе уверенности. Воспоминания же, не то чтобы растворялись, но сильно тускнели со временем, делая пережитое недавно, былое все более туманным, фантастическим и даже неважным – пустым, как несбывшийся похмельный кошмар.

Так шли недели, месяцы – от полнолуния до полнолунья, но ничего из ряда вон примечательного практически не происходило. После того, как Сергей отвернулся, даже отрекся от Панка, изгнав его из своей жизни, все начало постепенно налаживаться.
Это маленькое предательство стало первым взрослым поступком Сергея. Поступком, после которого внутри него что-то сломалось, словно оборвалась еще одна нить, связывающая настоящее с волшебной, прекрасной и беззаботной порой, именуемой детством.

Правда, недолго думая, Сергей тут же сделал еще один ребяческий шаг в сторону от благополучной обывательской парадигмы. Послав на три буквы мастера производственного обучения, он бросил училище, незамедлительно отправившись работать на лесопилку, начальницей которой оказалась одна очень красивая дама.
Работа была монотонной, тяжелой, нетворческой, грубой, мужицкой. Но, дни летели, как пули, в кармане начали появляться весьма неплохие для семнадцатилетнего парня деньги, в душе любовь к столярному делу, а в груди какая-то странная гордость и уверенность в наконец-то любимом себе, уже не юношеская отвага и даже брутальность.

Впитывая аромат, тепло и силу тяжелого пышного веника из растущей неподалеку лапчатой пихты, любуясь на узоры свежих строганных досок, изредка цитируя слова Мефистофеля о «сосновом аромате» и прочем, незаметно для самого себя, Сергей занялся самокопанием.

Понемногу он удалялся от «метафизической чепухи», все больше становясь похожим на остальных мужиков, – особенно после пары стаканов портвейна. Это и радовало, и смущало бедолагу одновременно.
Несоответствие действий и помыслов* вызывало, конечно же, в его голове сумбур когнитивного диссонанса, но избавление от внутренних противоречий было не за горами.

Потихоньку, исподволь к жизни подкралась осень и выплеснула на все вокруг свои печальные краски. Вдыхая полной грудью опьяняющий прохладный воздух, смешанный с запахом бани и ароматами пушкинской грусти, источая пар и энергию, парень вылетел из парилки на улицу нагишом, отдышался и подошел к ручью. Вылив на себя ведро студеной воды, Сергей почувствовал, как душа у него в груди сжалась от ужаса, а затем вырвалась наружу вместе со зловещим рычанием и победоносным криком первого Homo erectus*. Кожу ощутимо обожгло, но, – «оно того стоило»!
«Не заменит ленивая сауна русской баньки, едри твою мать»! – проворчал познаватель уже много тише, а затем, неожиданно для самого себя, почему-то добавил: «Возле леса у дорожки Гриб растет на тонкой ножке»…

В это мгновение солнце выглянуло из-за деревьев на просеку и осветило огромную кочку на берегу ручья, прямо рядом с мостиком. Среди пожелтевшей травы четко обозначились коричневые шляпки-зонтики заветных чародейных грибов. Штук десять псилоцибов нашлось на соседней кочке, еще семейка – немного поодаль.
После каждого захода в парилку Сергей выбегал на улицу и возвращался оттуда с очередной инфернальной добычей. Все необходимое для путешествия за грань сущего росло рядом с домом… Да еще так, будто потустороннему миру наскучило ждать, и он сам пожаловал в гости, ткнул носом и указал буквально на вход. Последний десяток грибов исполненный волнения психонавт нашел уже в сумерках, с какой-то злой радостью подмечая, что в жутковатых очертаниях деревьев ему начинают видеться контуры странных существ.
Мозг сам принялся готовиться и вводить себя в некое подобие транса, только почувствовав, что его собираются вновь переключить из режима «рабочий-зомби» в состояние «разумного сна».

Вскоре совсем стемнело. Полная Луна материализовалась в чернеющем небе, озаряя серебряным безумием запретные темные тропы. Когда с тусклого мира спала пелена обыденности, и все вокруг засияло, как вымытый заботливо в радужной пене, пыльный прежде хрусталь, Сергей понял, – «Началось». Часть грибов пытливый юный шаман проглотил сразу; львиную же долю сварил с медом в вине.
Непонятно, откуда ему в голову приблудился этот рецепт, но эффект от горячего грибного вина последовал потрясающий. На стенах распустились, мерцая и фосфоресцируя, красивые фантастические цветы, в голове заиграла завораживающая потусторонняя музыка, а сердце в груди заколотилось от радости, бешено гоняя по венам жгучий коктейль из псилоцибина, адреналина и тестостерона.
Настала ночь – холодная, черная, злая… вязкая, но зыбкая, как трясина, тягучая и липкая словно мазут, совершенно безумная и бесконечная, но волшебная и прекрасная, будто свидание с той, кого хочешь больше всего на свете, словно возвращение в родные края.

Походив из угла в угол, вдоволь налюбовавшись открывшимися ему красками и диковинами призрачной тьмы, Странник сел за стол и аккуратно заправил чернилами любимую перьевую ручку. Немного помедлив, он достал белоснежный лист бумаги и начал писать, слыша тихий навязчивый шепот зашевелившейся по углам чуроты: «Древо бесов скрывает ночи пелена; Тьма густеет, картинка почти не видна; Как причудливо бесы на древе сплелись; И один из них мой, я взываю, – проснись, Пробудись ото сна и стань частью меня; Через дым, сквозь огонь, прямо в кровь от огня. Расскажи, что во мраке скрывают леса. Я хочу снова видеть. Открой мне глаза».
Любуясь на свой размашистый каллиграфический почерк, ступивший уже во мрак познаватель, начал замечать во вьющихся арабесками буквах некую бесовскую закономерность.

Какая-то странная змеиная сущность прослеживалась в ровных шевелящихся строчках, – нечто магическое, чернокнижное. Буквы, словно иероглифы или каббалистические знаки, обретали иную значимость, новый, скрытый дьявольский смысл. В том же, как перо выводило свои пируэты, прослеживалось и вовсе что-то волшебное, волнующее, прекрасное и сакральное, неописуемое человеческим языком, жутко-трансцендентное и высокохудожественное.

В комнате резко похолодало. Косо взглянув на стоявшие неподалеку гантели, Сергей снял махровый банный халат, натянул джинсы, надел свитер и, не спеша, поплелся на кухню.
Наливая горячий чай, он заметил, что строчки отпечатались в его глазах и возникают теперь на стенах, на шторах и на окне… на всем, куда он посмотрит. Когда же взгляд его упал на собственные руки, случилось и вовсе что-то запредельно-ужасное. Невидимое лезвие со скрежетом принялось разрезать кожу, оставляя на ней жуткие ведьмовские знаки и символы.
Тайные руны шрамами терзали плоть, кровь капала на пол, а парень сидел, будто завороженный, и потягивал горячий чай, настраиваясь на сверхъестественную волну того, что к нему прикоснулось.

— Я хочу огня, – раздался в его голове приятный и грустный, красивый, музыкальный, немного развратный и, в то же время, тревожный потусторонний девичий голос.
— Я тоже хочу, – ответил парень.
Обмотав кровоточащую руку бинтом, он принес сухих березовых дров и растопил в одной из комнат камин, который использовали в последний раз по назначению, наверное, еще при царе Горохе.
— Не такой, конечно же, как у Нортона, но, главное ведь – огонь, – мечтательно произнес он, когда поленья охватило веселое пламя.

Услышав в ответ только глубокий горестный вздох, Сергей почувствовал, как им овладевает тревога. Опасаясь, как бы подаренный провидением, или кем-то покруче, неожиданный сеанс изменения восприятия не обернулся «бэд трипом», он незамедлительно разыскал аптечку и принял сразу пяток, а может, и больше, таблеточек диазепама. Потягивая горячий чай, познаватель вернулся к камину и, подложив в него дров, устроился поудобнее в мягком кожаном кресле.
Огонь, охваченный жгучим протуберанцем, излучал теплую доброту, умиротворял, гипнотизировал, убаюкивал, лаская прикосновениями нежности самую душу.
Непонятно, почему, но камин оказался довольно шумным. Дрова в нем громко потрескивали, пламя гудело, шумело, бормотало что-то неясное, а дым завывал в трубе диким зверем. Постепенно вся эта причудливая какофония звуков переродилась в приятную завораживающую мелодию, – расслабляющую, но не позволяющую забыться обычным сном.
Лелея тепло и уют, слушая странную музыку, Странник почувствовал себя медузой, томно тающей на жгучем медленном солнце. Таять было приятно. Прозрачные пальцы рук оставляли в воздухе след из светящейся ауры, вода с них капала на пол, но тут же испарялась, становясь колеблющейся зеленоватой дымкой и устремляясь в камин. Все вибрировало, дрожало в свете синих огоньков пламени, танцующих на молодых жарких углях. Потом произошло нечто, – нечто неуловимое, находящееся на границе легкой дремы и сна, на грани между разумом и безумием, осознанностью и безвольным безмыслием.
Это сумасшедшее состояние – турникет, отделяющий нас от мира грез, стал вдруг неожиданно большим и просторным. Оказалось, что там находится далеко не один только выход, – их много, и каждый, должно быть, ведет в свой, особенный мир. Немного опешив, боясь спугнуть это зыбкое наваждение, познаватель подошел к массивной резной двери из красного дерева и потянул за кольцо, висящее в пасти бронзового грифона. За дверью был свет, пахло больницей…

***WD***

*Помысел на языке православной аскетики означает занимающую ум «мысль». Образы в сочетании с мыслями и называются помыслами(?). Должно быть, православным аскетам запрещено иметь дело с мыслеобразами.

*Человек прямоходящий. Тут, конечно же, еще и намек на энергию тестостерона.

******

Следующая глава       Оглавление

Океан лжи и бухла

Приветствую вас, дорогие гешвистеры. Сегодня я хочу поразмыслить немного о морях-океанах.
Значимость воды в нашей жизни переоценить невозможно, и от того, какую воду мы пьем, в какой жидкости, уж извините за аллегорию, плаваем, зависит, как качество нашей жизни, так и та плоть, с помощью которой мы существуем – экзистенционируем… Но экзистенционируем аутентично ли?

Читать далее Океан лжи и бухла

Евангелие от Лейлах

Предисловие

«Существует  множество удивительных измерений вселенных, которые, не исключено, могут быть доступны нам, и нам следует быть благодарными за это наркотикам».
Олдос Хаксли

Рукописи не горят, говорите? Еще как горят; а если не сгорели, то потерялись, а не потерялись, так просто лень, даже самому читать ту пургу, которую мел буквально еще недавно. Всю свою жизнь человек взрослеет, затем, как правило, резко тупеет и подыхает. Жизнь-экзистенция обычного человека, – как напрасная утренняя эрекция, – сначала ты мелкий, потом растешь, крепнешь, и вдруг… ничего не успев толком понять, начинаешь сдуваться и съеживаться, покрываясь морщинами.
Жить по всемирному шаблону благополучия, или же – дурью маяться, – выбирать даже не самому человеку, – судьба сама выбирает нас. Одни уже словно рождены для бездумного рабства, другие – для господства, третьи – суть исследователи жизни и познаватели неведомого, – для отчаянного созидательного саморазрушения, жестокого кайфа и жизни в закрытой области психопространства. Однако, – человек в праве решать – идти ли ему предначертанной парадигмой, или самому прорубать себе путь.

Посвящается Люси – девушке из реального мира, чьи письма вошли в эту повесть .

******

Model, mua, style — Katrin Lanfire
Photographer — Lena Berkas
Corset — Alice Corsets

Читать далее Евангелие от Лейлах

Слабость. Проповедь к новолунию

Братья и сестры, а так же брато-сестры и сестро-братья, дорогие мои гешвистеры. Давайте поговорим о врагах.

Читать далее Слабость. Проповедь к новолунию